Дрискилл видел, что терпение Боннера на исходе. Он подозревал, что им предстоит испытать на себе взрывной характер Чарли. Отведя взгляд от стиснутых кулаков президента, он стал рассматривать портреты на стенах – выбранные самим президентом. Над всеми главенствовал Уллис С. Грант, кумир президента. Великий генерал, посредственный президент, гениальный историк и писатель. И Франклин Рузвельт – большая черно-белая фотография с задорно вздернутым мундштуком в руке. На столе, рядом с фотографиями жены, Линды, и обоих детей, стояла карточка, на которой губернатор Чарльз Боннер снялся между Джо Ди Маджио и Тэдом Уильямсом, с автографами этих давних героев бейсбола.
«Президенты, в общем-то, идут по пятаку за дюжину, – думал про себя Бен. – Обычные люди с жаждой власти. А вот Ди Маджио и Уильямс – они с тобой на всю жизнь. Их величие вечно. Какой талант более редок, Бен? Умение собрать голоса или делать то, что делали они? Приговор ясен, амиго!»
Взрыв не состоялся. Президент встал и кивнул Эллен и Маку.
– Как всегда, очень вдохновляюще. Держите меня в курсе всех результатов опросов, Эллен. А вот произносить речи предоставьте, пожалуйста, мне. Мак… не стоит вас обоих больше задерживать. Мне нужно кое-что обсудить с Беном и Ларки. – Он проводил их до дверей.
Оба, видимо, с некоторым облегчением встретили его реакцию на выступление Эллен.
За время, которое понадобилось, чтобы вернуться к столу, лицо Боннера обмякло, и выглядел он теперь на все свои годы. Когда он заговорил, голос у него срывался.
– Слава богу, с этим все. Но… Я не знаю, что сказать… о Дрю. Трудно принять. – Он на минуту отвернулся, будто поддавшись сильному чувству, потом снова взглянул на них и, обняв Бена за плечи своей длинной рукой, отвел его к окну, закрытому пуленепробиваемым стеклом и выходившему на Розовый сад. – Мы знали, что ему осталось не так уж много, но это… Это паршиво, по-настоящему, до подлости паршиво. Мне нужна твоя помощь, Бен. Понимаешь?
Дрискилл кивнул. Чарли уже налаживал ловушку, взывая к старой дружбе.
– Это ради Дрю, Бен. – Он помолчал. Бен всей душой пожелал, чтобы разговор кончился, но это не помогло. – Вот к чему все сводится.
Подняв трубку телефона, он сказал:
– Мэри-Лу, скажите Олли, чтобы двигал ко мне.
Бен невольно ощетинился.
– Я собирался докладывать тебе. При чем тут Ландесман?
– А, черт, Бен, нам нужен адвокат в таком…
– Понимаю, вам трудно держать все в голове, мистер президент, но припомните – я сам адвокат. Степень в юриспруденции и все такое, труды…
– Не мни на себе трусы, Бен. Ты замешан, а Олли…
– Замешан… Звучит зловеще.
– Ну, ты ведь там был, ты побывал на месте насильственной смерти. Технически говоря, это сокрытие, если ты меня понимаешь. А Олли смотрит со стороны. Объективно.
– Президент Соединенных Штатов приказал мне убираться оттуда к черту. Велел никому не говорить. Сдается мне, замешанных здесь двое. – Он был ненавистен сам себе. Эквилибристика, ради прикрытия собственной задницы. – Нет, трое… Ларки тоже там был. А, черт, с Линдой уже четверо.
Они с президентом знали друг друга больше тридцати лет, но суть дела в том, что Боннер – президент, а Бен скрылся с места насильственной смерти. Боннер всегда президент, а тот, с кем он имел дело, – потенциальный козел отпущения. Такая уж у него работа.
– Никто не собирается вздергивать тебя на фонарь, Бен. Просто у нас проблема, и я думаю, советник Белого дома должен о ней знать. Расслабься. Мы разберемся.
Речь шла о смерти Дрю Саммерхэйза, и вот, после минуты, отданной чувствам и горю, она превратилась в
