В обеденный перерыв Абель направляется к больничной прачечной; она помещается в квадратном кирпичном корпусе возле котельной с высокой трубой. Из вентиляторов, вмонтированных в высокие запотевшие окна, наружу вырывается пар, тающий на холодном ветру. За стеклами двигаются женщины, одетые в белое. На длинных тележках громоздятся кучи грязного белья. Оглушительно гудит большая сушка. Пол устлан отсыревшими досками. Увидев Абеля, Мануэла знаком просит его подойти к задней двери. Она ждет его на пороге, не смея пригласить в тесную, выкрашенную в зеленый цвет прихожую. Мануэла стоит в проеме узкой высокой двери с сигаретой в руке. На ней белый комбинезон и большой передник из дерюги. На голове белая косынка, на ногах – бесформенные башмаки на деревянной подошве. Лицо Мануэлы пылает, глаза туманит жар.
Абель. Как управляешься?
Мануэла. Кошмарно тяжелая работа.
Абель. Тебе плохо.
Мануэла. Нет.
Абель. Ты ела что-нибудь?
Мануэла. Мы обедаем в столовой для обслуживающего персонала клиники.
Абель. Когда ты кончаешь?
Мануэла. Думаю, смогу уйти в семь.
Абель. Мне позволено брать с кухни на дом ужин.
Это входит в жалованье.
Мануэла. Как тебе-то в архиве?
Абель. Прекрасно.
Мануэла. Пожалуй, нельзя мне дольше тут оставаться. Здесь ужасные строгости.
Абель. Мануэла!
Мануэла. Что?
Абель. Ты так исхудала и осунулась.
Мануэла. Со мной все в порядке, Абель. Могло быть хуже. Ну, мне пора. Надо выкупить твое зимнее пальто. Ты насмерть простынешь, бегая всю зиму в этом.
Абель. А ты не можешь сказать, что заболела?
Мануэла. Я боюсь.
Она оборачивается и робко улыбается. За ее спиной возникает толстуха с одутловатым лицом. Мануэла снимает руку с косяка двери и направляется в глубь прачечной. Женщина, потемнев от злости, осыпает ее бранью, хватает за руку и толкает в угол.
Абель бегом возвращается в архив. Сворачивает за угол и съеживается от пронизывающего ветра. В глаза ему ударяет облако пыли. Кто-то осторожно берет его под руку, и Абель поднимает лицо. Перед ним Ханс Бергеру с в зимнем пальто с меховой опушкой и меховой шапке. Мимо проезжает автомобиль.
Ханс. Вас чуть не переехало.
Абель. Благодарю.
Ханс. Ну, как вам у нас нравится?
Абель. Я только приступил к работе.
Ханс. А Мануэла?
Абель. Спросите ее сами.
Ханс. Давайте соберемся как-нибудь вечерком все втроем. Хорошо?
Абель не отвечает. Молчит и Ханс.
Абель. Извините, я очень спешу.
Ханс. Да, конечно. Мы еще увидимся.
Абель спешит прочь, пытаясь побороть внезапный приступ безотчетного страха.
Доктор Фукс ведет Абеля по лабиринтам архива.
Герр Фукс. Доктор Солтерман после обеда ушел домой. Он слаб здоровьем. В последнее время я тут чаще один.
Внезапно он останавливается и обращает свое маленькое обеспокоенное личико к Абелю, в свою очередь тоже вынужденному остановиться. У доктора Фукса большие светлые, чуть выцветшие глаза; завитки жидких седеющих волос обрамляют высокий лоб; нос длинный и тонкий; губы печально сжаты.
Герр Фукс. Теперь, когда доктора Солтермана нет, я могу вам это сказать.
Абель. Где?
Герр Фукс. Здесь. В клинике.
Абель. В клинике?
Доктор Фукс кивает и озирается по сторонам, словно опасаясь, что за полками кто-то спрятался и подслушивает. Взяв Абеля за руку, он проводит его через боковой проход в маленькую комнатушку, отперев узкую зеленую дверь ключом из своей большой связки. Зажигает свет – лампочку без плафона – и подходит к одной из полок. Быстро отыскивает нужное и снимает серую папку, полную прошитых шнуром документов. Раскладывает их на столе перед Абелем и выжидающе смотрит на него.
Герр Фукс. Вы знаете, что это такое, герр Розенберг?
Абель. Я не понимаю по-немецки.
Герр Фукс. Это отчеты, подробные отчеты. С грифом «секретно».
Абель. Ну и?…
Герр Фукс. Это отчеты об экспериментах, проводимых в клинике под руководством профессора Вергеруса. Абель. Ничего не понимаю.
Герр Фукс. Вы не догадываетесь, какого рода эти эксперименты, герр Розенберг?
Абель. Нет. Как я могу догадываться?
Герр Фукс. Весьма необычные эксперименты…
Абель. Хм?
Герр Фукс. Это эксперименты на людях, герр Розенберг.
