— Странно, Минерва, что ты её совсем не помнишь, — удивилась Августа Лонгботом. — Впрочем, всё это не так уж и важно. Когда-то очень давно Хепзиба дружила с моей матерью. Ей было, наверное, около пятидесяти, когда я впервые с ней познакомилась. Помню, она очень гордилась своим происхождением, всё повторяла, что Хельга Хаффлпафф — её дальняя родственница по материнской линии. А ещё Хепзиба была просто помешана на коллекционировании всевозможных безделушек и редких магических артефактов. На летних каникулах мать частенько брала меня с собой к ней на чай. Дом Хепзибы походил на настоящий музей, и никогда в жизни — ни до, ни после знакомства с ней, мне не доводилось видеть столько предметов старины в одном месте, а ведь при этом поговаривали, что всё самое ценное Хепзиба прятала в тайниках и бессчётных хранилищах, никогда не выставляя на всеобщее обозрение. Своих детей у неё не было, а чужих она не слишком жаловала, и поэтому меня частенько оставляли в библиотеке одну. Я любила читать, но библиотека Хепзибы казалась мне ужасно скучной. Все полки были сплошь заставлены справочниками и книгами о предметах искусства. Она держала собственного архивариуса и двух эльфов, в обязанности которых входило следить за её сокровищами. Сплетничали, что Хепзиба охотно скупала краденое и была любимой клиенткой Горбина из Горбин-и-Бёркс, но моя мать всегда пресекала подобные разговоры, считая, что её милейшую подругу попросту оговаривают.
Возможно, Хепзиба растратила все семейные деньги на свою коллекцию, а возможно — куда-то их запрятала, но когда она внезапно умерла, её наследники остались почти ни с чем. Смерть у неё была странная, помню, говорили, что её отравил собственный домовый эльф, будто эльфийка была совсем старая и сослепу перепутала лекарства. Не знаю, сплетни это или нет, но как бы там ни было, всё её имущество — коллекция и дом — перешли к её младшему брату, не отличавшемуся ни умом, ни умением жить по средствам. В конце концов он довольно быстро распродал все сокровища сестры за бесценок и умер в полной нищете, выпав из окна собственного дома, который накануне каким-то чудом умудрился проиграть в карты.
Смиты разорились, а магические артефакты и предметы искусства из коллекции Хепзибы ожидаемо осели в семейных тайниках богатых слизеринцев. Как я уже сказала, ваш Захария Смит — внучатый племянник Хепзибы. Его отец какое-то время был просто помешан на восстановлении семейного состояния, но, как видно, умом пошёл не в тётку, потому как особо ни в чём не преуспел. Зато всегда был крайне заносчив и каждому встречному, как и Хепзиба, рассказывал, что он прямой потомок Хельги Хафлпафф, а его фамилия имеет право находиться среди двадцати восьми не меньше, чем фамилии Пруэттов или Паркинсонов. Так что, думаю, навряд ли найдётся хоть один слизеринец, знающий столько же о былом достоянии своей семьи, как Захария Смит, и я не удивлюсь, если в конечном счёте окажется, что все эти вещи, конфискованные у слизеринцев, когда-то принадлежали его двоюродной бабке.
Лишь когда Августа Лонгботтом закончила свой рассказ, Гермиона расстроенно осознала, что уже не в первый раз за прошедшую ночь упустила из виду совершенно очевидные факты, ведь сама она даже ни разу не вспомнила о Хепзибе Смит.
— Однажды, когда мы учились на шестом курсе, — сказала она виновато, стараясь смотреть только на МакГонагалл, — Гарри рассказал нам с Роном об одном воспоминании, которое в Омуте памяти показал ему Дамблдор. Это было воспоминание о молодом Волдеморте. Тогда он работал в Горбин-и-Бёркс и несколько раз приходил к Хепзибе Смит, чтобы уговорить её продать что-то из её коллекции. Дамблдор считал, что в один из таких визитов Волдеморт украл у мисс Смит кубок Хельги Хаффлпафф и медальон Слизерина, чтобы впоследствии превратить их в крестражи, — и расстроено добавила: — Не знаю, почему я не вспомнила об этом раньше.
— Одна и та же фамилия ещё не говорит об очевидной связи, моя дорогая, — успокаивающе ответила МакГонагалл, — но если они действительно родственники, то это очень многое объясняет. Возможно, часть семейной библиотеки всё ещё сохранилась в их доме, и тогда становится понятным, откуда Смит с таким успехом черпает свои «секретные» знания. Однако теперь особую важность приобретает совсем иной вопрос: а мог ли сам Смит сварить Змеиное Зелье?
— Исключено, — без тени сомнения ответил Снейп, — даже если у Смита и был подробный рецепт, доставшийся ему в наследство от деда, для изготовления зелья подобного уровня нужны знания и опыт, которых не получить из обычной школьной программы. Зелье, которым отравили Поттера, мог приготовить только целитель или опытный зельевар.
— Что ж, в таком случае я всё же свяжусь с Кингсли… — отодвигая чашку в сторону, начала было МакГонагалл, но, поймав недовольный взгляд Снейпа, неожиданно замолчала.
— Ты больше не желаешь участия Бруствера или тебя не устраивает вмешательство Аврората? — спросила она после секундной паузы, наблюдая за реакцией зельевара.
Снейп отрицательно покачал головой.
