— Не по рангу мне с вами танцевать, я безымянная, — сказала она без выражения, пряча взгляд. Щеки Аланы горели румянцем, и как бы хорошо она себя ни сдерживала, он видел, что девочке не по себе. При этом она сжимала амулет очень крепко, так, что побелели костяшки пальцев. Когда она подняла на него глаза, он увидел, что они замутнены сдерживаемыми, непролитыми слезами. — Спасибо, что вернули мне его. Вы даже не представляете, сколько он значит для меня. Спасибо.
Как будто что-то сжалось в груди.
— Ты знаешь, для чего этот амулет?
Алана оглянулась. Потом кивнула и умоляюще посмотрела на Даора снизу вверх.
— На нас же все смотрят, — прошептала она.
Даор обвел взглядом зал. Действительно, многие повернулись в их стороны и прекратили разговоры, бросили танцевать, внимательно прислушиваясь. Алана нервно улыбалась, изредка поглядывая за его спину.
— Меня должно это волновать? — поднял он бровь. — Интересно.
— Конечно, должно, — так же шепотом ответила Алана, и это звучало почти заговорщицки.
Даор протянул руку и заправил ей прядь за ухо. Это вызвало такую трогательную волну возмущения, что он чуть не рассмеялся.
— Тебя это волнует, — сказал он весело.
— Ну да, — призналась Алана. — Я не хочу, чтобы говорили всякое.
— Впервые женщине не хочется показаться со мной на публике, — сокрушенно сказал черный герцог, ощущая небывалую легкость, совсем как в той разбойничьей повозке. — Ты предпочтешь встречу наедине?
— А вы хотите что-то мне сделать? — тихо спросила Алана. — Я под защитой Приюта.
— Хорошо, — легко согласился Даор. — Это очень хорошо, что кто-то защищал тебя, пока не появился я.
Он с удовлетворением увидел, как страх сменился удивлением.
— Что вы имеете ввиду? — несмотря на вежливые слова, Алана сжала кулачки, будто готовясь ринуться в бой.
— Ровно то, что сказал, как и обычно, — ответил герцог. Он протянул ей руку. — Потанцуй со мной, — сказал он громче, и послушники спешно отвели глаза от их пары.
— Простите, я не могу, — пролепетала Алана бесшумно и, пригнувшись, юркнула под протянутой рукой. Конечно, Даор мог перехватить ее, и на секунду он представил, как приятно это может быть, но он не стал. Не хватало еще, чтобы из румяной девушка стала пунцовой от смущения.
Даор смотрел Алане вслед. Она неслась через зал, и гости расступались, давая ей дорогу. Вот из толпы вылетела девушка в сине-зеленом платье и что-то недовольно сказала глазевшим на смущенную Алану послушникам, и те нехотя отвернулись. Она приобняла подругу, и аккуратно повела ее к дверям. Плечи Аланы подрагивали. Герцог сжал зубы в порыве внезапной досады. Неужели так испугалась? Но он же видел, как она глядела на него как загипнотизированная! Бедная девочка, наверно, решила, что он пришел по ее душу. Это стоило исправить.
— Неужели вам только что отказали в танце, ваше сиятельство черный герцог Карион? — раздался саркастичный голос директора Келлфера. — Не думал, что когда-либо увижу что-то подобное. Ты просил свести тебя с Вилой женой Ласа. Это — ее дочь, проникла в Приют под именем матери, а значит, благодаря тебе. Недавно Син раскопал, что она шепчущая. Это она тебя интересовала?
— Да, она, — ответил Даор. — Мне нужно с ней поговорить наедине. Устроишь нам это?
— Конечно, друг мой, — все еще саркастично, но куда более тепло отозвался Келлфер. — Но сначала мне надо посоветоваться с тобой.
59. Даор
Комнаты Келлфера нравились Даору меньше кабинета Сина. Келлфер любил серую и стальную гамму, и эти оттенки монохрома окружали со всех сторон: и пепельная ясеневая отделка стен, и простой ковер, и искусственно состаренная мебель, и даже шторы, похожие на расплавленное серебро и абсолютно бесполезные на такой высоте. Однако несмотря на сдержанность в цвете, в библиотеке Келлфера всегда царил легкий беспорядок: разномастные артефакты, небрежно расставленные на открытых полках, мерцали бронзой и серебром, каменные фигурки на подоконниках и на полу переливались золотом, пурпуром и лазурью, а несколько недочитанных книг были брошены в раскрытом виде на подоконнике, кушетке и столе. За высоким письменным столом стояло высокое же кресло, всегда напоминавшее Даору насест. Знакомые бумаги с вороном на сорванных печатях были кипой навалены у трехглавого подсвечника.
— Знаю, ты не распространяешься об этом, но ты мастер и в артефактах подчинения, — продолжил Келлфер начатый еще на лестнице разговор. — Так вот скажи мне, мастер, их ведь можно массово взломать?
— Смотря какие, — усмехнулся Даор, небрежно поджигая свои письма, которые полыхнули одной вспышкой и исчезли, не оставив ни пепла, ни даже темных следов. Келлфер прислонился к дверному косяку, наблюдая за его действиями. Даор продолжил: — Если они не добровольно надели их, то можно. Если добровольно — можно, но сложнее и дольше, и не каскадом, как ты хочешь.
— Неужели какой-то идиот может надеть такое добровольно? — почти искренне удивился Келлфер, наливая янтарную жидкость в тяжелый хрустальный стакан.