Когда он поднял лучащиеся тьмой глаза от письма, Олеар с благоговением увидел, что герцог улыбается, и немного расслабился. Рядом с Даором Карионом он всегда чувствовал себя мальчишкой на экзамене. И чем дольше наблюдал за его выверенными действиями, тем больше смирялся со своей ролью.
Уже почти сорок лет Олеар с почтением звал черного герцога учителем, впитывая каждую каплю знания, которое ему давалось не всегда легко. Даор не называл Олеара учеником, однако не раз подчеркивал, что ценит его лояльность и рассчитывает на нее в будущем. Герцог оттачивал разум и навыки Олеара — так кузнец превращает металлическую заготовку в лезвие, — и, как бы обманчиво мягок с подручным ни был, тот всегда помнил, что оружие затачивают, чтобы оно послужило в битве. Но пока сражаться не приходилось. Олеар с готовностью выполнял крупные и мелкие поручения, принимал участие в его политических играх, передавал волю черного герцога слугам и в глазах окружавших семью Карион подхалимов занимал то единственное лакомое место, которое они все хотели получить: место его правой руки.
На самом деле никакой правой рукой герцога Олеар, конечно, не был. Он не знал, чего именно потребует от него Даор однажды, и лишь надеялся, что его жизнь и сила шепчущего не понадобятся господину. А душа… Душа Олеара и так давно принадлежала Даору. С тех самых пор, как черный герцог спас его во время сложного и смертельного ритуала, выкупив у демонов вечного хлада. Олеар тогда только отслужил положенные пятьдесят лет в Приюте Тайного знания и, опьяненный своим новым положением и мечтая о небывалой силе, углубился в одну из запретных областей магического знания. И погиб бы, мня себя великим ритуалистом, если бы не появившийся рядом Даор Карион.
Олеар не знал, как именно черному герцогу удалось справиться с призванными им иномирными чудовищами, но о долге не забывал ни на секунду. Благоговейно вспоминая, как тьма окутала Даора вместе со всеми демонами и как она рассеялась, оставив у алтаря лишь герцога, Олеар уверялся, что не избежит уготованной ему Даором Карионом участи.
Впрочем, не виси над ним меч долга и имей он возможность уйти… Ничего бы не поменялось. Ему нравилось жить в Обсидиановом замке, нравилось становиться сильнее, нравилось быть в курсе происходящего во всех девяти землях. Но больше всего Олеару нравилось, что иногда Даор объяснял ему — ему единственному, возможно, на свете! — мотивы своих решений, таким образом приближая ученика к себе.
За все годы, проведенные в Обсидиановом замке, Олеару так и не удалось увидеть привязанности своего хозяина к любому другому живому существу. Герцог говорил о своей семье, только лишь когда они становились пешками в его играх, и ни разу Олеар не находил в его планах заботы ни об уже покойной троюродной сестре герцога Лите, ни об ее дочери Юории. Возлюбленных у герцога не было, даже само предположение о таком казалось смешным. Любовницы тоже никогда не появлялись в Обсидиановом замке. Однажды Олеар спросил Даора, почему тот не приводит никого в свои покои, и ответный взгляд был таким красноречивым, что Олеар мигом ощутил себя нашкодившей и безмозглой собакой и заткнулся, пока не опозорился еще какой-нибудь глупостью.
И все же он решился спросить о женщине, судьба которой была ему самому небезразлична.
— А леди Юория не пострадает?
— Недавно я подарил ей довольно дорогого сторожевого пса, — отозвался герцог. И чуть помедлив, объяснил: — Она вышла замуж за сильного шепчущего, последнего Вертерхарда. Тебе не стоит переживать об этом.
— Мама, я сегодня проходила с Уланом родовые книги, — начала Алана разговор за ужином. — И увидела кое-что странное. Помнишь, ты говорила, что род белых господ прервался двадцать семь лет назад? Что красные вырезали всю их семью, что не осталось наследников. И потом Белые земли сделали нейтральными и разделили.
Вила, крупная темноволосая женщина средних лет, кивнула. Они с Аланой совсем не были похожи: девушка, невысокая, русоволосая, смотрелась рядом со своей приемной матерью бледно и мелко.
— Да, так и было, — ответила Вила.
— Сегодня появилась запись о браке Вестера Вертерхарда и Юории Карион.
Вила застыла.
— Что? Не было никакого Вестера. Я бы знала. Сколько ему лет?
— Не знаю, в родовых книгах не пишут дат. Его линия не соединена с другими именами.
— Значит, он бастард? Только чей…
— А мы не должны… как-то связаться с ним? Не знаю, рассказать ему что-нибудь из того, что тогда случилось? Не должны ли мы теперь ему служить?
Алана опасалась, мать скажет, что им пора писать письма и собираться в дорогу, но Вила покачала головой:
— Нет. Не верю. Я сама, своими глазами видела их всех. Каждого. Всех мертвыми. Не осталось никого. Герцог Даор Карион — величайший артефактолог Империи. Может быть, он нашел способ обмануть книги. Не будем высовываться.
