— Что, Альбус, обстановочка вдруг запахла чувствами твоей искренней любви?! Дерьмом из задницы? — а после такого вступления в наш «педсовет», Рон разразился смехом, — Ну же, содомит ты проклятый, скажи без лицемерия то, что у тебя на душе, и сдохни уже наконец! Сил мочь уже нет находиться столько времени в одном помещении с пидарасом!!!
Для всех присутствующих выступление с такой обличительной речью распределительной шляпы было шоком. Ранее-то они могли слышать её только первого сентября и на распределении, да и то для этих целей Альбусу приходится долго её инструктировать. У него уже давно составлен список команд с требованиями, которые Рону приходится выполнять, а всё из-за власти над ним директора школы, благодаря чему Альбусу удавалось избежать нападок шляпы в свой адрес. Он четко инструктировал Рона на то, что тому можно и чего нельзя говорить на распределении первого сентября. На всё же остальное время у Рона однозначный приказ — молчать! Вот только я, как оказался в школе, обладая более приоритетными правами в замке, исправил эту несправедливость. За прошедшие два месяца Рон пока не демонстрировал своей свободы и что он больше не подвластен Альбусу, да вот сегодня сорвался. Естественно, в день своего возвращения в Хогвартс я попросил Рона молчать о моём истинном происхождении, что для него было равноценно приказу, всё же я теперь главный администратор и оператор всего зачарования и магической начинки артефакторного замка, а шляпа включена в общую систему и имеет подпитку от хогвартского источника магии, да только приказа о том, чтобы вообще молчать, я ему не отдавал. Вот он и высказался сегодня о наболевшем.
Учителя были не просто в шоке, они знатно офигели, но больше всех возбудился профессор изучения древних рун — Елеазар Фиг, всё же каких-то тридцать с небольшим лет назад этот почтенный мастер вел в Хогвартсе факультатив артефакторики. Глянув же в мысли профессора Фига, я понял причину его вспыхнувшего интереса. Ранее он не рассматривал шляпу как разумный артефакт, думая о ней лишь как о малой части общего, то бишь Хогвартса, где весь функционал шляпы заключается в сканировании ауры абитуриентов и распределении на подходящий факультет. А ежегодные песни и прочая говорильня, это всего лишь анимация и заранее вложенный в неё директором текст. Но сейчас, видя как шляпа, не стесняясь в выражениях, приложила крепким словом директора, у него стала закрадывается мысль об её одушевленности. Он ведь и не подозревал ранее, что такой уникальный экземпляр чернейшей артефакторики находится от него чуть ли не на расстоянии вытянутой руки, отчего сейчас весь пылал желанием немедленно приступить к исследованию такого уникального образца. Вот на волне одолевающего его восторга он сорвался на возглас:
— Восхитительно!
Что послужило причиной того, что уже часть преподавателей смотрели поражённо на Елеазара, силясь понять чего это он восхитительного нашёл в данной ситуации?
— Альбус, ко мне непосредственно по рабочим моментам вопросы есть? — и получив от него невнятное покачивание головой, я не стал задерживаться в кабинете директора и, ничего не говоря более, просто встал и отправился к себе в апартаменты. Альбус был в прострации от свалившегося на него разом, тут он вдруг оказался перед неразрешимой дилеммой, не зная как реагировать на мою неприкрытую агрессию и полное отсутствие страха перед ним, а буквально следом ему прилетает от Рона.
Покинув кабинет директора, я в прекрасном настроении, каким бы гениальным актером и менталистом ты бы не был, как бы легко тебе не было носить на себе чужие маски и притворяться тем, кем ты не являешься на самом деле, это всё равно не приятно, чувство сравнимое с тем, будто одел обувь не по размеру. Ходить в ней вроде можно, но неприятно и неудобно. Сегодня же, перестав пытаться соответствовать ожиданиям на свой счёт со стороны большинства, кто видел перед собой ещё безусого юношу, я наконец мог побыть самим собой. И без того слишком уж затянулась моя игра в вежливого и почтительного к сединам мальчика. Отвык я, что ни говори, видеть и чувствовать в свой адрес снисхождение и покровительство.
Оставив в школе вместо себя клона, так как вечером мне предстояло ночное дежурство, я переместился к себе в лесное имение с видами на сибирскую волшебную тайгу, ведь именно там должны были находиться сегодня мои благоверные.
— И что у Вас тут происходит?
С такими словами я обратился к Фесе, что сейчас сидела в плетёном кресле на веранде перед нашим домиком и предавалась солнечным ваннам. И была она тут не одна, а в компании моих жёнушек, причём обе они спали.
— Привет, пап. Загораем.
