А подловить её на обмане мне удалось при помощи моего змеиного чутья, основанного на термосенсорном восприятии и чутком обонянии. Температура её тела во время демонстрируемых ею реакций на наше появление и мою персону не совпадали с шаблонными, которые должны были возникнуть при удивлении, любопытстве и опаске, что я ощущал в эмофоне. А ещё она прокололась на запахах. Она постаралась их скрыть, но моё обоняние столь чуткое, что я не просто чую запах, а чую даже его следы в истории пространства, могу им ощущать тонкие слои астрала, где отражается память вещей, окружающей среды и прочих предметов. А ещё её феромоны и запах говорили о высокой степени настороженности в наш адрес, а ещё перманентной ненависти и ярости, испытываемых курогитсунэ в отношении меня, когда она ощутила во мне змеиную суть.
В общем, если бы не мои змеиные примочки и особенности, тварь имела бы все шансы обмануть даже меня, ведь мой дар видеть и распознавать иллюзии впервые сплоховал, и мои глаза не смогли найти подвоха в увиденном перед собой. И только вызванный змеиными чувствами диссонанс в отношении иных органов чувств и получаемой от них информации, позволил мне получить зацепку, благодаря которой я имел возможность взломать иллюзию, обманывающую реальность.
А как только это произошло, когда я смог сорвать иллюзию с некоторых элементов пейзажа, всё встало на свои места, и увиденное ранее на этажах ниже, а также странности в поведении убитых моими разумными курогитсунэ нашли своё объяснение.
Черт! Вот ведь мастерица!!! Всё же твари, что сейчас передо мной, удалось водить меня за нос на протяжении всего нашего нахождения в замковой башне. Только сейчас, сбросив с себя комплексную иллюзию, уже непосредственно столкнувшись с её создательницей лицом к лицу, я смог увидеть то, что ранее просто упускал из вида и что так же входило под отвод внимание, который обеспечивала обитательница девятого этажа для своего источника силы.
Каждый из пьедесталов-лож, на которых располагались лисицы с первого по восьмой этаж, являли собой составные части сложного артефакта. И в данный момент в моей памяти я мог увидеть не предмет мебели или интерьера, на котором было бы удобно расположиться и где развалившись проводили время курогитсунэ, а огромный сегмент позвоночника величественной рептилии, а судя по ощущениям, которые я сейчас отыскал в себе и которые вдруг вспомнил, а также судя по черепу, на котором лежала здешняя курогитсунэ, эти кости принадлежали истинному дракону.
Каждый такой сегмент был усеян огромным количеством рун и символов, которых было никак не меньше нескольких тысяч, назначение которых заключалось в создании поводка, удерживающего подле себя жертву, а также, словно пиявка присосавшись к неудачнице, тянуть из неё ба-хионь, при этом подавляя разум. Артефакт не давал возможности трезво мыслить курогитсунэ, низводя их до состояния диких животных. А вся украденная ба-хионь куда-то переправлялась, но оказавшись здесь, на девятом этаже, я понял куда именно.
Ложем здешней курогитсунэ являлся огромный череп размером не меньше БелАЗа, который был одновременно резервуаром, куда перенаправлялась и где скапливалась вся ба-хионь, но помимо того, что череп был хранилищем, он также являлся трансформатором. Основная часть артефактного комплекса, заключённая в черепе, перестраивала получаемую ба-хионь в ту, что подходила владелице, к которой он был привязан.
Но не это заставило меня резко напрячься и готовить немедленную эвакуацию моих сопровождающих. Место, в котором мы оказались и которое никак не походило на этаж в замковой башне, являлось ничем иным, как преддверием в эгрегор божественной курогитсунэ, которую я сейчас видел перед собой. И пусть эгрегора этого было всего ничего (если сравнивать его с тем, которым теперь обладаю я, посвященного Единому), но даже того, чем располагала наша новая противница, было достаточно, чтобы одолеть и уничтожить всех моих попутчиков. Исключением являются разве что мои жёны и Мэй, да и то они всего лишь имеют призрачные шансы на то, чтобы сбежать, не более.
И по этой причине, сразу же, как только осознал степень и глубину задницы, в которую вперёд и с песней притащился сам, а ещё привёл за собой более двухсот разумных, я принял, как по мне, наиболее верное и оптимальное со всех сторон решение.
Все мои сопровождающие, кроме разве что Мэй, хотя и она отчасти являлась моей почитательницей, правда ошибочно принимая меня за Нурарихёна, являлись верующими в меня и так как всех их можно было причислить к моей пастве, я использовал их души как канал связи с собственным эгрегором, опираясь на их веру в себя, смог, находясь в чужом пантеоне, словно по путеводной нити Ариадны, которых у меня имелось по количеству верующих, притянуть к чужому пантеону и врезаться в него собственным эгрегором.
Имея более двухсот маяков с яркостью сияния душ уже раскрытых и действующих потенциалов архимагов, мне не составило труда совершить задуманное.
