А стоило только мне в своём разуме воспроизвести эти записи, как мне прилетела магическая, астральная и чувственная подоплёка текста, полученная напрямую из инфосферы мультиверсума. И когда это случилось, то я изрядно удивился тому, что мне частично был понятен этот язык. Если в сравнении, это как если бы русский принялся читать текст на украинском или же белорусском. Процентов тридцать текста я смог разобрать и пришёл к выводу, что его авторы принадлежали к змеиному племени, только у них был иной диалект серпентарго.
Какое интересное открытие. Я-то ранее был уверен, что все разумные формы жизни, сутью которых является змея, говорят исключительно на неизменном серпентарго. А оно вон как выходит. Хотя тот же язык драконов есть более сложная и совершенная форма серпентарго, ведь первый дракон в мультиверсуме когда-то был змеем, его понять практически невозможно для змееуста. Так и здесь, раса, чьи тексты я сейчас пытаюсь прочесть, уже являлась нечем большим, нежели просто народностью, произошедшей от пресмыкающегося прародителя.
Но вернёмся к стенам, а точнее фрескам и клинописи на них. Видимые мной изображения представляли собой что-то усреднённое между египетским, южноамериканским и азиатским изобразительным искусством древности. Так сразу и не скажешь, какой стиль преобладал во фресках. Они передавали образ города, населенного антропоморфными существами, но одного взгляда на которых было достаточно, чтобы причислить их к ящерам или змеям, одним словом к пресмыкающимся. Изображения рассказывали об их быте и культуре. Вот на одном из них видно и сразу понятно, что здесь запечатлено проведение какого-то серьезного ритуала с многочисленными человеческими жертвами, где главный змееподобный жрец вырезает у людей сердца, а следуя вдоль стены за продолжением истории понятно, что впоследствии он их все поедает. Хм… И тут не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться для какой цели он это делает. Какими бы разными не были цивилизации и сколько бы отличий не существовало в магических школах и дисциплинах, основы ритуалистики неизменны. Вот и здесь используется одна из интерпретаций ритуала поглощения, кражи силы, но если это так, то все люди, которых пустили под нож, являлись одаренными? Офигеть!
Творящееся на фреске просто какая-то жесть! Вряд ли ведь художник решил в своём творчестве пофантазировать и приукрасить? Не любит подобного разночтения магические проявления, даже в виде простой картинки, а значит изображения должны быть правдивыми и точными. А если это так, то на таких ритуалах здешним змеиным жрецом, ну или же просто одарённым (мне пока неизвестно, поклоняются или поклонялись местные жители каким-либо богам), вырезались тысячи разумных с даром.
Обойдя же весь зал по периметру, запомнив всё тексты и изучив фрески, я пришёл к выводу, что населяющие ранее, а может и по сей день, здешние места цивилизация была очень кровожадной, и люди для них были бесправным скотом. А это значит, что местные, если таковые мне тут повстречаются, являются априори врагами рода людского и, соответственно, моими. Всё же я позиционирую себя как людской бог и даже стригу с них ба-хионь.
Сомнения же в том, что тут мне вообще могут повстречаться живые, были обоснованными. Ничто бы не смогло выжить здесь, где полностью отсутствует энергетическое поле и где окружающая пустота осушает любой источник силы, рассеивая его и отправляя в неизвестное направление. Куда-то ведь она девается. И не будь на мне полностью герметичного адамантового доспеха, что укрывает мою душу, я бы здесь вполне себе мог сдохнуть. Слишком негостеприимным и голодным было здесь окружающее пространство.
Хех… Ладно. Пора выбираться наружу и, наконец, оглядеться уже. Мда… Как же фигово ощущать свою ограниченность, лишившись чувствительности из-за невозможности раскинуть свою ауру во всю доступную ширь. Я, конечно, мог бы попробовать это сделать, только практически на сто процентов уверен, что это ни к чему хорошему не приведёт.
Так что я осторожно ступая и прислушиваясь к звукам, которых не было, точнее были, но только те, что издавали мои собственные ноги, ступающие по запылённому каменному полу и мелкому мусору на нём, я вышел в одну из восьми каменных дверей, ведущих наружу. В каждой стене, ровно в её середине, присутствовали широкие створчатые двери, выполненные из нефрита, и оказавшись вне стен зала, я очутился на широком каменном плато под палящим, но не греющим «солнцем». Точнее я так первоначально подумал, но как выяснилось, это был не природного происхождения объект и никакое вовсе не плато. Сама площадка, на которой находилось строение, что снаружи выглядело как небольшое пирамидальное сооружение с усеченным конусом, похожее на пирамиды цивилизаций южноамериканских индейцев, оказалось вершиной огромной пирамиды и о её высоте я даже не берусь судить. Чувствительности я лишён, а зрение дотягивалось лишь до уровня, что было скрыто облаками. Она была никак не меньше Эвереста, раз пронзала небо на такую высоту, что её вершина была выше уровня облаков.
