Всё то же, лишь новый октябрь —
Опять двадцать пять – незаметно,
Как будто патрульный корабль,
Колышет туман предрассветный.
И в этом тумане – две тени,
Кружа, как слепые, по кругу,
Из плена вчерашних сомнений
Стремятся навстречу друг другу.
Ах, им бы… не луч – лучик света!
Чтоб стало хотя бы видно
Окраску и контур предметов,
Изящество ломаных линий,
Лазурность бескрайнего моря,
Безмолвие и неподвижность,
Когда утопает их горе
В глубинах бездонности жизни.
Возможно, что в этой глади
Сольются тогда воедино.
Но время – мелирует пряди,
Рисует всё глубже морщины.
Помяты временем, любовью и в боях
За что-то светлое, чего в упор не видно,
Не вспыхнула, лишь подымила на углях
Надежды ленточка, свернувшись змеевидно.
Не плакали – лишь в скуке мяли рты,
Для поцелуев апатично ставя губы,
И, стоя ветрено у роковой черты,
Шептали с охрипью:
«да будь оно что будет!»
Не дорожили тем, что стоило сберечь,
Смотря сквозь пальцы на возможные потери;
Как верили, что безрассудства меч
Есть истины единственный критерий!
И врали всем! На то ведь и слова:
Чтоб приманить доверчивые души.
Подумаешь, – всесветная беда!
Не нравится? Ну что ж, тогда не слушай.
Вас небо наградило красотой,
И в этом все мои страданья.
Как черепаха в панцирь свой,
Надежно прячу притязанья:
На ожидающий меня влюбленный взгляд,
На нотки голоса, звучащие интимно,
На встречи рук, на поцелуи невпопад,
На нежность, понимание, взаимность.
Вы говорите: «милый мой чудак,
Бодрее, не отчаивайтесь, ну же!
Вам дружбу предлагаю, что не так?»
А если не хочу я просто дружбы?
Ваши полосы кос…
Не сбылось, не сошлось…
Растворилось,
Как утро в тумане.
Едкий дым папирос…
Тишина да разброс…
Никнут чувства.
Больнее не станет…
Прошли года, исчезла вера, сгинул страх.
Душа горела на больших любви кострах.
Но не сгорела. С неба хлынули дожди,
Дождливый край – вот эти Ваши «подожди»!
Потом зима, а с ней мороз, и снег в лицо;
Но мысли снова выплетают кружевцо.
Наверно, спутал все же что-то режиссер:
Способен дождь ли затушить большой костер?
