Люблю Мераса еще с далеких шестидесятых, когда два его романа — «Ничья длится мгновение» и «На чем держится мир» — ошеломили непривычно глубинным восприятием действительности и особенным художественным инструментарием. И сегодня, спустя почти полстолетия, эти книги читаются по-прежнему захватывающе и дают возможность читателю — совсем иному, чем в те времена — изучить особое литературное явление: Ицхокас Мерас. Это не значит, что после упомянутых книг была творческая пустота. Полная драматизма повесть «Сара», романы «Полнолуние», «Старый фонтан», «Стриптиз», многочисленные рассказы принесли автору широкое признание. Его читают более чем на двадцати языках, его произведения доступны народам самых разных исторических судеб. Ценители творчества Мераса знают, что он, еврей, уже более тридцати лет живущий в Израиле, пишет по-прежнему на литовском, и потому русскочитающая публика с нетерпением ждет счастливой возможности взять в руки новый перевод, прикоснуться к творчеству мастера на новом этапе.
Относительно недавно в Литве вышла в свет новая книга Мераса — сборник рассказов «Остановка на полпути»[1]. Большинство включенных рассказов уже были изданы ранее — в США, под названием «Опрокинутый мир»[2], но есть и новые, впрочем, уже известные нам в русских переводах. В том числе и один из самых новых — «На полпути», давший название сборнику.
Жанр рассказа в творчестве Мераса обрел особые черты. Впрочем, как и жанр романа. На самом деле, различие между этими жанрами у Мераса — чисто количественное: объем текста, набор деталей, выписанность фабулы. Что же до глубины проникновения — то эти особенности диктуются не жанром, но внутренним миром автора. И неудивительно. Литературное произведение всегда говорит об авторе больше, чем он сам может и хочет рассказать о себе. Личность писателя, его система ценностей, духовных и эстетических приоритетов высвечивается ясно и отчетливо, во всей своей полноте, открывает путь к тому непосредственному включению читателя в творческий процесс, которое и отличает подлинную литературу. И в этом смысле новеллистика Мераса стоит особняком. Строго говоря, эти произведения малых форм только условно можно определить как рассказы. Жанровое многообразие их определяется как тематикой и формами художественного воплощения, так и творческим поиском автора, неожиданными ракурсами видения мира и человека. Здесь представлены многие жанры: от классической новеллы до притчи, легенды, аллегории… Разные стили: от жесткого реализма до сказочного символизма, элементов мистики, сюрреалистических вкраплений. Однако все это многообразие ни в коей мере не разрушает художественной цельности. Жанровое своеобразие диктуется выбором сюжета, фабулой, характером героя, но прежде всего — эмоциональным состоянием автора, которое и находит отражение в творчестве.
А эмоциональный мир Мераса — это мир подлинной страсти, мир мощного напряжения. Оно и диктует ту характерную для мастера сдержанность, даже, можно сказать, скупость в отборе выразительных средств.
Не видится ли здесь сочный и страстный мазок Гогена? Где истоки авторской эстетики? Давно сказано — учитель не тот, кто учит, а тот, у кого учатся. Порой даже не осознавая этого.
Вы не найдете в текстах Мераса прямых толкований, вербально сформулированных нравственных оправданий или порицаний. Не найдете пространных бытописательских характеристик: одна выразительная деталь, штрих… В основе всего — действие, даже если это действие — только мысль. Но проникшись этой мыслью, читатель как бы поднимается до уровня автора, становится соучастником творческого процесса, воссоздания этого трудного мира, опрокинутого мира нашей реальности.