Перед уходом они решили немного поспать. Акос поднялся наверх, машинально, по старой памяти, переступив через шестую ступеньку, которая скрипела сильнее остальных. Коридор на втором этаже был кривоват: ниша ванной комнаты как раз упиралась в стену.
Их с Айджей спальня находилась в самом конце. Акос осторожно толкнул дверь.
Простыни на кровати Айджи оказались смяты: можно было подумать, что Айджа только встал и спустился вниз, а на ткани сохранился отпечаток его тела. В углу валялась пара носков с коричневыми пятнами от ботинок на пятках.
Акос взглянул на свою аккуратно застеленную кровать. Подушка застряла между стеной и матрацем. С подушками у Акоса всегда был разговор короткий.
В круглом окне виднелись колышущиеся в темноте ковыли и звездное небо. Акос вытащил подушку и сел, держа ее на коленях. У постели стояли его детские ботиночки. Он улыбнулся и вдруг разрыдался, зарывшись лицом в подушку. Этого не могло быть, он не должен был здесь находиться. Нельзя вновь обрести дом и сразу же его потерять.
Он провалился в сон, даже не сняв обуви.
Проснувшись, Акос отправился в ванную и долго простоял под душем, надеясь обрести покой. Не помогло.
Выйдя в коридор, он обнаружил возле двери стопку одежды. Отцовской. Рубаха оказалась ему слишком свободной в талии, но жала в плечах, – фигуры у них с Оусой были совершенно разными. Зато брюки, если их заправить в ботинки, почти подходили по длине.
Полотенце он решил отнести в ванную и повесить на место. Но что будет с мамой, когда она вернется и найдет влажное полотенце в пустом доме? Дети-то уже уберутся восвояси.
В ванной стояла Исэй в старой одежде матери. Широкие штаны складками собрались под ремнем. Исэй массажировала шрамы. Их с Акосом глаза встретилась в зеркале.
– Только попробуй изречь что-нибудь глубокомысленное, и получишь по башке, – предупредила она.
Он пожал плечами и продемонстрировал свои отметины.
– Уверяю, твои куда менее уродливы, чем мои.
– По крайней мере, ты сам себе их нанес.
В ее словах был смысл.
– Как получилось, что у тебя шрамы от шотетских ножей? – спросил Акос.
Он не раз слышал, как солдаты травили байки о своих шрамах. Не о знаках убийства, а о других. Давно побелевших отметинах на коленках, заработанных еще в детских шалостях. Рубцах от кухонных ножей, полученных во время нападения на Гессу. Шрамах на голове, причем здесь обязательно фигурировали выпивка и дверной косяк.
Солдаты болтали друг с дружкой и смеялись. Но в рассказе Исэй ничего забавного не будет, Акос это предчувствовал.
– Побывки не всегда проходят мирно, что бы тебе ни плели шотеты, – начала она. – Во время одной Побывки мой корабль совершил аварийную посадку на Отире. Член экипажа тогда серьезно заболел. В больницу ворвались шотеты, ограбившие склад медикаментов. Меня рубанули по лицу и бросили умирать.
– Мне очень жаль, – произнес Акос.
Почему-то ему захотелось объяснить Исэй, что отирианские лекарства, получаемые в качестве гуманитарной помощи, достаются только ближайшему окружению Ризека, и почти никто не имеет о них понятия. Но сейчас объяснения явно были не к месту. Еще вообразит, что он пытается оправдать шотетов, изуродовавших ей лицо.
– А мне – нет, – Исэй схватила кусок мыла, чуть не выронила его и принялась яростно намыливать руки. – Сложно забыть своих врагов, которые исполосовали твое лицо, – она кашлянула. – Кстати, ты не против, что я надела одежду твоей матери?
– Я не возражаю. Я вообще хожу в вещах мертвеца.
Она слабо улыбнулась, что Акос счел хорошим знаком.
Никто из них не хотел задерживаться дольше необходимого, в особенности Акос. Он знал, что чем больше пробудет дома, тем сложнее будет его покидать.
Лучше побыстрее покончить со всем, вскрыть рану и забинтовать ее снова.
Упаковав припасы, одежду и ледоцветы, сели в поплавок. Топлива хватало только-только перелететь через ковыли. Ну и ладно.
Поплавок, послушный прикосновениям Сизи, взмыл в воздух. Акос ткнул в экран автопилота, выбрав нужные координаты. Сейчас они направлялись в дом Йорека – в единственное относительно надежное место за пределами Воа, известное Акосу.
Во время полета он смотрел на ковыльное поле, которое ветер разрисовал причудливыми узорами.
– А что шотеты говорят о ковыль-траве? – встрепенулась Исэй. – Я имею в виду, мы считаем, что ковыли посадили наши предки, чтобы отгородиться от шотетов, но, полагаю, у тех есть своя точка зрения?
– Они утверждают то же самое. Ковыль-трава посеяна в качестве границы, а семена привезены с Огры.
– Я даже слышу ее шепот, – произнесла Сизи. – А еще голоса, которые доносятся прямо из травы.
– Чьи голоса? – с Сизи Исэй всегда разговаривала мягко.
– В основном отцовский.
– А я – материнский, – сказала Исэй. – Вероятно, мы просто слышим голоса наших родных.
– Давно умерла твоя мать?
– Два сезона назад, а я тогда заработала шрамы, – Исэй оставила официальный тон и немного расслабилась.
Пока девушки разговаривали, Акос погрузился в мысли о Кайре. Он был уверен, что нутром почувствовал бы ее смерть. Ток не бежал сквозь тело Акоса, и его место заняла ее жизненная сила.
