Знак полностью

– Успокойся, милая, – спустя время обожгли моё ухо горячим дыханием, отстраняясь, – это передали тебе.

Через секунду в моих руках появился серый телефон с немного треснувшим экраном. Это Кристин.

– Н-но, это же не значит, – подняла опухшие глаза на лицо мамы, которая, кажется, не спала всю ночь. Волосы были наспех собраны на затылке, кожа бледная, а по щекам давно скатываются слезы.

Женщина закачала головой, шмыгая носом:

– Что ты, что ты, – поспешила успокоить, – она жива, даже в сознание пришла сегодня.

– Это хорошо.

Кристин уже два дня лежала в реанимации, расплачиваясь за нашу глупость и бесхребетность. Мы пошли на поводу Птицы, разрешая запудрить нам мозги и вытащить на открытую местность. Позволили убить себя.

– У тебя есть пару минут, собирайся, – прошептала мама, добавив чуть громче, – там будет много камер и людей, но ты не обязана никому из репортеров ничего говорить.

Я кивнула, и меня оставили в покое, закрыв дверь с другой стороны.

Растерла по лицу слезы, прокручивая в руках телефон. Самое время посмотреть, что там такого интересного. Не зря же Кристин попросила передать его мне.

Спустя минуту, я с большим сомнением включила первое видео, начиная грызть ногти.

– Ооо, я должен это снять, – звонко произнес до боли знакомый голос, и в экране телефона все поплыло, резко останавливаясь на моем лице. Я улыбнулась, прокручивая в руках гитару.

– А что мне спеть?

Этот голос. Мягкий и твердый одновременно.

– Спой о том, что тебя волнует, – на экране мелькнули черные как смоль волосы, после Люк приблизил камеру, снимая лицо Дилана крупным планом.

Я начала перебирать струны, вспоминая известные мне аккорды, чем опять привлекла внимание камеры, но в этот раз в кадр попала еще и Кристин, прикрывшая глаза.

Она запела песню, погружая всех вокруг в печаль и на экране изменилась картинка. Камера перевернулась, и на экране появилось лицо Люка. Он как-то печально посмотрел в камеру, словно заглянув мне в душу, а затем перевел кадр на меня. Его рука вычертила сердечко на моем фоне.

Заблокировала телефон, откидывая его на кровать, и сердце начало вновь щемить в груди, от чего сжалось горло. Хотелось блевать. Хотелось выблевать злосчастный орган, приносящий столько боли. Запереть его в клетке и больше не открывать никому.

Год спустя.

В заваленной учебниками комнатушке слышался тихий смех и громкое бормотание. Кристин отказывалась садиться за реферат, врученный ей преподавателем ещё неделю назад. Единственное, что она решила сделать – это повторно прочитать тему и тяжело вздохнув, броситься в сторону дивана, прячась под подушками. Но и это укрытие оказалось ненадежным, ведь Дилан, схватив за талию девушку, бережно, но твердо потянул на себя, прижимая к горячей груди. Кристин перегородили все пути отступления, отрывая от земли и неся к рабочему столу.

Такие сцены повторялись довольно часто, но больше не выводили из хрупкого равновесия. Так же как и мысли о смерти, мелькавшие в голове все реже и реже. Она поняла, насколько быстротечна жизнь и твердо знала, что скоро умрет. Но это скоро никак не приходило, оставляя лишь неизгладимый след на расшатанной психике.

Кроме эмоциональной травмы, с Кристин остался Дилан, обеспечив новой, хоть и маленькой квартиркой в совершено другом городе. Появились друзья в институте, в который поступила девушка. Появилась фотография над рабочим столом.

Одна единственная. Но такая родная.

На ней были изображены все, кого так любила девушка.

Алекс. Дилан. Люк. И она сама.

Они все сидели на диване, улыбаясь. Рядом лежала гитара.

Лучший снимок, ведь на нем они были счастливы, а самое главное все живые

Люк сейчас лежал в земле и по всему его лицу ползали черви.

Они были в носу.

В ушах.

В голове.