— Эшли? Да кто ее будет слушать! Не бери в голову, — он попытался успокоить Люси, но без особого успеха.
Не о том ты, Люси, волнуешься, думал Тони, возвращаясь к себе.
Хуже было другое. Намного хуже. Если сейчас сказать ей, что Питер никогда не вернется, помимо всего прочего, встанет закономерный вопрос: почему ты молчал раньше? Ах, хотел дать еще полгодика надежды? Как мило с твоей стороны, Тони Каттнер. Но, похоже, ты совсем заврался, парень.
Значит… остается только одно. Не говорить ничего. То есть фактически снова соврать.
На следующий день Люська позвонила мне сама.
— Что это было? — спросила она. — Ночью? Ты действительно просила сделать тебе приглашение, мне не приснилось?
— Нет, Люсь. Не приснилось. Можешь? Если неудобно у вас, я найду, где остановиться.
— Что ты несешь? — возмутилась Люська. — Просто объясни, что случилось. Федечка оказался монстром-маньяком, и тебе нужно от него смыться?
— Нет. Просто… Люсь, я не могу сейчас объяснить. Это долго и мутно.
— Подожди, Свет. Давай спокойно, без эмоций. Если тебе действительно так надо, приглашение Питер сделает, никаких проблем. Но мне нужно знать, в чем дело. Пусть без подробностей.
— Хорошо. Это связано с Тони. Мне обязательно нужно приехать.
— Светка, что ты задумала? Надеюсь, не отправиться к родителям Тони с претензиями по отцовству?
— Нет, конечно. Пока точно не знаю, Люсь. Но я не спятила, клянусь. Со мной все в порядке.
— Хорошо, — вздохнула Люська. — Я скажу Питеру, он займется. Но что ты Федору скажешь? Или сделать на двоих?
— Ни в коем случае! — испугалась я. — Только мне. С Витей, конечно. Я не знаю, как это делается, когда с ребенком. А что скажу… Не знаю. Придумаю что-нибудь. Ну, например, что надо помочь тебе с детьми.
— Ты за идиота-то его не держи, подруга! Это не прокатит. Вот, подожди, придумала. Вали все на меня, как на мертвую. Скажи, что я настаиваю, чтобы ты приехала и была крестной. Если что, я подтвержу. Но учти, мне все это не нравится. Светка, он умер. Надо с этим смириться и жить дальше.
— Я понимаю, Люсь. Я пытаюсь. Но… считай, что мне надо закрыть гештальт.
— Куда-то тебя явно не в ту степь несет. Ладно, разбирайся с Федечкой, приглашение будет.
На первом пункте плана можно было поставить галочку. Впрочем, плана никакого и не было. Я вообще не представляла, что буду делать, когда попаду в Англию. Но для начала туда надо было еще попасть.
— Чего? — вытаращил глаза Федька, когда за ужином я озвучила свое намерение. — Какого черта?
— Люська хочет, чтобы я была крестной ее детей. Ну, или одного из детей, не знаю.
— Ей, насколько я знаю, до родов еще два месяца.
— Двойняшки обычно раньше рождаются. К тому же пока приглашение, пока виза, то да се…
— А то, что твоему ребенку всего три месяца, тебя не смущает?
— А через два месяца будет пять. И не с такими маленькими летают.
Федька смотрел на меня в упор, и я отвела взгляд.
— Кажется, мы договорились, нет? — спокойно спросил он, наматывая на вилку спагетти.
— О чем?
— Обо всем.
— Мы договорились, что если кто-то появится… — я почувствовала на подступах злые истеричные слезы.
— Мы договорились, в первую очередь, не врать. А ты мне сейчас врешь. Я тебя не первый год знаю, Светочка.
— Хорошо, — сдалась я. — Я не знаю, зачем мне туда надо.
— Вот это уже ближе к истине. Поверь, иногда намного проще, если открыть карты.
Я молчала и все наматывала, наматывала спагетти на вилку, а они разматывались обратно. Пока Федька не протянул мне ложку.
— Для начала, солнце мое, тебе надо оформить загранпаспорт для Вити. А у твоего, если мне память не изменяет, должен был уже закончиться срок годности. Мой закончился в январе, а мы оформляли вместе. Говорил же, надо было на десять лет делать.
Иногда Федькин снисходительно-покровительственный тон меня страшно раздражал. Впрочем, порою и у Тони это проскакивало. Может, это нормальное мужское?
— Вот и займись на досуге, — сказал Федька, собирая посуду. — Если через госуслуги, сможешь уложиться меньше, чем в полжизни. А все, что от меня нужно для визы, я сделаю.
Я снова почувствовала болезненный укол совести, но что мне было делать? Выложить все? Одно дело, когда ты рассказываешь об этом там, в Англии, людям, которые живут во всей этой истории. Которым волей-неволей, по факту, пришлось поверить в ее часть, а значит, легче принять и остальное. Хотя я не представляла, как буду говорить Люське и Питеру о том, что Тони жив в другом мире — в том, где я сама умерла. Но рассказать Федьке?! Я бы на его месте вызвала психперевозку. Как там это называется? Послеродовой психоз? Поэтому я молчала, как партизан. Самый толстый партизан в самой глухой лесной чаще.
Если раньше моя жизнь была просто кошмаром, то теперь превратилась в адский кошмар. Хотя госуслуги и сэкономили какую-то часть времени, в очередях пришлось посидеть основательно. Спасибо хоть Федька оставлял мне машину, и я избежала поездок в общественном транспорте с Витей в коляске или в кенгурушке.
