Понс подняла лай. Казалось, она мне втолковывает:
– Мисс Мак-Кари, пожалуйста…
– Я не плачу над вашим чертовым ковром!
– Я об этом и не думал.
– Даже когда… когда в ту ночь вы сказали, что не хотите меня потерять!.. Это было ловко! И тоже входило в ваш план!
– Нет, – сказал он. – Это не входило.
– Что?
– Когда я сказал, что не хочу вас потерять, это была правда.
Я застыла.
Я заледенела.
Я поднесла руку к губам.
– Боже мой… – прошептала я.
Мистер Икс не говорил и не двигался, он не делал ничего.
В свете двух ламп лицо его было как восковая маска.
– Вы!.. – Я дрожала. – Вы –
– Да.
Это казалось непостижимым, но разве есть что-либо невозможное для этого чудесного нечеловеческого существа, для этого маленького слепого чудовища, которое, сидя в своем кресле, творит и разрушает, подобно богу?
– Вы заранее ЗНАЛИ, что я решу
Посреди моего плача раздался его мягкий прозрачный голос:
– Мисс Мак-Кари, я сказал это тогда, и я повторяю сейчас. Я не могу себе позволить вас потерять. Я умоляю… Я заклинаю вас меня не покидать… Если вы меня покинете, у меня не останется никого. Совершенно никого. – Он говорил спокойно, но в этом месте его голос дрогнул. – Я останусь совсем один. Вы для меня – всё. Моя личная медсестра на всю жизнь, я вам уже говорил. Пожалуйста, не покидайте меня. Нет… Я не хочу оставаться один.
Он не притворялся. Он точно не притворялся. Но в этот момент я перестала плакать:
– Вы никогда не бываете один. А вот я – да.
Я дошла до двери не оборачиваясь. Увернулась от мисс Понс, обнюхивавшей комнату. За спиной я услышала стон и подумала, что на сей раз он исходит не от собаки.
– Мисс Мак-Кари, пожалуйста… Пожалуйста, прошу вас… Я никогда… никогда никого не просил… Я вас умоляю…
Я молча закрыла дверь.
Боже мой, как же несчастливы мы, несчастливые.
Я хотела его бросить. Клянусь вам, хотела. И собиралась это сделать.
Но, уходя все дальше, я плакала без остановки.
Попрощаться со мной у калитки собрались все, включая и доктора Понсонби. У Уидона тоже глаза были на мокром месте, что в целом было приятно. Джимми плакал не стесняясь, как и мои подруги. Понсонби выпрямился, ощущая важность момента.
– Вы оставили на этом месте свой отпечаток. Память о вас будет – не скажу неизгладима, но неизгладима, насколько это вообще возможно. Вы знаете: этот дом – ваш дом. Отныне Кларендон-Хаус навсегда связан с вашим незабвенным именем, мисс Мак-Фергюсон.
Никто его не поправил. Если бы Понсонби произнес мое «незабвенное» имя без ошибки, это прозвучало бы неискренне.
Я обняла Нелли – самую сдержанную и благоразумную, но и она в конце концов крепко прижала меня к себе; я обняла Джейн, Сьюзи, миссис Гиллеспи и Гетти Уолтерс – та, как всегда, и плакала, и смеялась. Даже миссис Мюррей помахала мне рукой, стоя в дверях Кларендона.
– Как сказал бы Понсонби, я рада, но не окончательно, – прокаркала старуха.
– Мы будем скучать, Энни, – сказала Сьюзи.
Экипаж задерживался, и я сказала всем, что пойду прогуляюсь. Сьюзи вызвалась меня известить, как только приедет извозчик. Я оставила вещи у двери, обошла дом и вышла на пляж. Песок был влажный после дождя. Я могла бы почувствовать себя одинокой, но с пляжа были видны окна кларендонских пансионеров.
Все эти окна-глаза были распахнуты, и лишь у одного веки были закрыты.
День шел на убыль. Ветер рвал темные облака, оповещая о наступлении осени, как уличный мальчишка, кричащий о представлении, которое вот-вот начнется.
Все здесь пахло морем, моим портсмутским морем, а я смотрела на окно с задвинутыми шторами – единственное из всех. Было время, когда эти шторы дарили мне утешение.
И вот в этот самый момент веки раскрылись.
Возникло его лицо.
Я знала, что он слеп, я была уверена, что он меня не видит, но он был перед окном. Его вытянутая голова, его двухцветные глаза были обращены ко мне.
– Энни!.. Энни!.. Извозчик! – звала меня Сьюзи.
Я задержалась еще на мгновение, глядя в эти глаза.
Я не знаю, откуда у меня взялось ощущение, что он видит меня не видя, как будто я внезапно сделалась его скрипкой. Я почувствовала его взгляд и почувствовала, что он чувствует мой взгляд. Видит не видя. Сумасшедший и здравомыслящий. Желание уйти и желание остаться.
И тогда я пошла по песку, вернулась ко входу, села в кэб (лошади, влажные после недавних дождей, блестели, как начищенная мебель из черного дерева) и поехала прочь от Кларендон-Хауса. Бросив последний взгляд на дом, я достала карточку с именем Грега Перкинса. Посмотрела на нее.
Потом я посмотрела вперед. И больше я уже никуда не смотрела.
