– Нет, доктор. Я только хотел коротко высказаться, прежде чем уступить вам голос и полномочия. Во-первых, чтобы рассеять сомнения, я скажу несколько слов о себе. Меня называют мистер Икс – это означает, что у меня нет имени, я также обхожусь без рукопожатий, мой характер далек от приятности и, предупреждаю, что хотя я и допускаю, чтобы мне задавали вопросы, я отвечаю только на те, которые задал бы себе и сам. Посему вам лучше представить, что вы меня не видите, а поскольку я слеп, такое отношение будет взаимным.
Я пристально изучала лица психиатров и читала на них безмолвную повесть удивления, подозрительности и разочарования – в равных пропорциях. Даже на лице Понсонби, прекрасно сознающего, с кем он имеет дело, отобразилось нечто подобное.
Но мистер Икс еще не закончил.
– Во-вторых, я должен вас предупредить, что все, что вы сейчас услышите, как от его преподобия, так и от меня, и от остальных участников этого невероятного происшествия, есть не только медицинская проблема, как написал преподобный в письме к вам, сэр Оуэн. Речь также идет о
Первым прозвучал низкий, зычный голос Квикеринга. Доктор дергал себя за ус, его массивному телу не хватало места на стуле. Носок щегольского ботинка подрагивал на весу. Квикеринг презрительно фыркнул.
– Да вы как будто напуганы, мистер… ИКС? – вопросил он не без ехидства.
– И не стесняюсь это признать, доктор: я боюсь за себя и за всех вас.
Сэр Оуэн, уже успевший сесть, обвел присутствующих пытливым взглядом; он побледнел, но на его лисьей мордочке я заметила ту самую улыбку, которая появлялась в ответ на выходки его душевнобольных пациентов и которую я так ненавидела. Сэр Оуэн поднялся, чтобы снова взять бразды правления в свои руки.
– Послушайте, сэр, хотя мы до сих пор с вами и не знакомы и не знаем, о какой угрозе вы возвещаете столь громогласно, вам надлежит понимать, что перед вами – британские врачи. Мы каждый день садимся за один стол со Смертью, мы умеем выдерживать ее пустой взгляд. Быть английским врачом синонимично выражению «быть отважным». К этому обстоятельству, к несчастью, добавляется и мое любопытство: ведь мы, психиатры, – люди науки. Если то, о чем вы просите, законно, мы будем на вашей стороне, правильно?
– Присоединяюсь к словам доктора, – сухо бросил Квикеринг. – Оставьте свои страхи при себе, мистер Икс. Мы специалисты по борьбе со страхами.
– Я не хочу сказать, что подписываюсь под каждым словом, поскольку они не мои, – это был, разумеется, Понсонби, – но я присваиваю их себе в меру возможности. Безусловно, не целиком, но в той мере, в какой это возможно для моей скромной персоны.
Джимми и мистер Уидон, в свой черед, выразили согласие, при этом оба ощутимо нервничали; мы с Дойлом согласились без колебаний.
– Прекрасно, – подытожил мистер Икс. – Тогда давайте приступим. Джимми, будь любезен, сообщи нам, сколько времени показывают часы на центральном столике?
– Четверть первого, сэр.
– Спасибо. – Мой пациент улыбнулся. – Ваше преподобие, предлагаю вам начать. Время торопит нас, точно Белого Кролика из некоей загадочной истории, и я не хочу, чтобы мы вслед за ним восклицали: «Ах, боже мой! Я опаздываю».
Кэрролл уже готовился начинать, а я внезапно поняла, где я видела раньше эти часы: именно они стояли в комнате его преподобия, и мне уже доводилось слышать их тиканье. Я только не могла уразуметь, зачем мистер Икс распорядился принести их к себе. Я предположила, что, возможно, об этом попросил сам Кэрролл.
Конечно, я ошибалась, однако в тот момент я этого знать не могла.
Именно этим часам было суждено отметить начало кошмара.
Это была красивая белая филигрань в фарфоровой оправе, опорой служили две изогнутые ножки. Ровное, четкое тиканье каким-то образом проникало в голову, пока Кэрролл заново излагал свою историю.
