Знак Десяти полностью

– Оуэн, однажды в Оксфорде я побывал на представлении Братства Сони – это колледж Уодем. Спектакли этого братства представляют собой лицезрение актеров, которые по-настоящему спят. Публика просто смотрит, вот и все. Актриса, которую увидел я, спала приблизительно два часа. Я смотрел, как она дышит и ворочается, и, помнится, подумал тогда, что сон не отличается от реальности. Мы думаем, что они различаются, потому что наблюдаем сон изнутри. А сон, наблюдаемый снаружи, – это… продолжение жизни. Никаких различий. Человек может лечь и начать читать, есть, пить, писать что-нибудь или спать. Это часть нашей жизни. – Кэрролл поднял на нас свой зимний взгляд. – И теперь со мной происходит то же самое. Я сплю и вижу эти сны, но, когда я бодрствую, они продолжаются. Сны – это моя реальность. И я знаю, что, так или иначе, мне не вырваться из этого заточения. Потому что я заключен в единственной камере, из которой побег невозможен в принципе: ключ находится у самого узника… Но хуже всего то, что мой тюремщик стремится навредить людям, меня окружающим, чтобы тем самым покарать меня. А этого я допустить не могу. – Кэрролл поднялся на ноги. – Поэтому… хорошо, я пройду ментальный театр, хотя бы для того, чтобы никто больше не расплачивался по моим счетам.

Квикеринг с обычной для него бесцеремонностью разрушил чары:

– Вот точно, из всех утренних разговоров это самый веселый! Ваше преподобие, по вашим счетам никто не будет расплачиваться, поскольку ваши сны – они и есть сны, сколько бы ни твердило об обратном ваше писательское воображение и ваши… кхм… так называемые друзья! – Тут он посмотрел на моего пациента. – Не знаю, как вы, а я немедля приступаю к работе под руководством сэра Оуэна!

Понсонби и Джимми тоже решили взяться за дело, так что у двери образовалась очередь. Кэрролл выходил последним. На меня он не взглянул. А я – на него.

И все-таки, должна признать, я и тогда немного сочувствовала ему в его муке.

Немного.

Желания его были неправедные, но верно и то, что Кэрролл в какой-то степени искупал их своими жуткими сновидениями.

Я повернулась к креслу. Мистер Икс перестал изображать игру на скрипке.

– Что означает вся эта неразбериха с каретами? – спросила я.

– Возможно, что и ничего. Но я считаю, что за нею стоит дьявольский план.

– Полагаю, звать полицию вы не собираетесь…

– Справедливо полагаете. Как правило, полицейские – это черви. А я – стервятник.

– Вы даже не представляете, до чего я люблю ваши романтические сравнения. – Я покачала головой.

– Но, мисс Мак-Кари, это сравнение имеет смысл! Полиции, чтобы начать действовать, требуется труп. А я начинаю еще до трупа. Я чую смерть. Я наблюдаю сверху. Я поджидаю. К тому же нам необходимо, чтобы они считали нас беззащитными и напуганными…

– Уж я-то действительно напугана, – призналась я.

– Но не беззащитна. – От его улыбки по спине ползли мурашки.

Кто угодно принял бы этого человека за обыкновенного сумасшедшего, но он таковым не являлся. Он был колдун, как говорила миссис Мюррей. Я видела, как он собственными руками убил человека в этой самой комнате.

– Вы думаете, от ментального театра будет польза?

– Всенепременно. Вскоре его преподобие выйдет из своего тоннеля укрепленным, так же как и вы вышли из своего. – Мистер Икс почувствовал, что такое сопоставление мне не по душе, и снова улыбнулся: – Я знаю, мисс Мак-Кари: его счет больше вашего, но он и платит больше. А теперь дайте мне мою скрипку по-настоящему.

У вас когда-нибудь возникало ощущение, что ирреальность имеет свои градации?

Жаль, что вас не было рядом со мной в тот момент, когда я исполняла пантомиму «передача скрипки». Потому что, раз уж мистер Икс сказал, что этот инструмент «настоящий», для меня он оказался гораздо весомее. Мой пациент принял скрипку и на сей раз действительно (?) заиграл неистового Паганини.

Мне вспомнилась беседа Алисы с Чеширским Котом. Это происходило примерно так:

– Здесь все сумасшедшие, – говорит Кот.

– Я не сумасшедшая, – возражает Алиса.

– Разумеется, ты сумасшедшая. Иначе ты бы здесь не оказалась.

Когда я шла по восточному крылу, навстречу мне по западному двигалась Нелли. Она несла металлический лоток с инструментами для обработки язв. Мы встретились у лестничной площадки.

– Ты с ней так и не поговорила? – Нелли намекала на странности в поведении Брэддок.

– Не было возможности. Но предоставь это дело мне. И не беспокойся.

И действительно, сейчас мне прямо не терпелось поговорить с Брэддок: ведь я еле-еле сумела удержаться, чтобы не обсудить свое ночное приключение с моим пациентом.

Правильно ли я поступила? Этого я не знала, но Мэри Брэддок – моя подруга, а не подруга мистера Икс. Он бы закинул ее в мешок с паучками наравне с остальными, но мне хотелось первой поговорить с Мэри, прежде чем о ее странностях узнает кто-то еще.

В Кларендоне все беспокоятся о человеке, который написал абсурдную книгу и испытывает непристойное влечение к девочкам?

Ну и пусть, а я беспокоюсь о Мэри Брэддок, женщине благоразумной и пристойной. И можете считать меня наивной.