Мы прошли по узкому коридору и, протиснувшись в узкую дверь, оказались в небольшой комнатке с высоким потолком. Вдоль всех её четырёх стен стояли, оставляя открытым лишь дверной проём, стеллажи со старинной химической посудой и какими-то диковинного вида приборами. В центре стояли столик и два кресла.
— Располагайтесь удобнее, — сказал Рубаи, — я сейчас заварю.
Я сел в кресло, огляделся. Парень явно был со странностями. Такого обилия старинных приборов вне музейных стен мне видеть ещё не приходилось. И тем более не ожидал я увидеть этого в лаборантской в адской дали от Земли.
Стеллаж напротив был до самого потолка заставлен химической посудой, банками с реактивами с наклеенными на них старинными этикетками явная стилизация, даже не копии, потому что пара названий, что я сумел разглядеть, принадлежала веществам, синтезированным совсем недавно — какими-то сложными агрегатами из стекла. Я обернулся и стал рассматривать приборы, стоящие за спиной. «Авометр» было написано старинными буквами на первой панели одного их них.
— А что, им действительно можно что-то измерить? — спросил я, проглатывая зевок.
— Чем? — обернулся Рубаи. — Этим? Представьте себе, да. Сам порой удивляюсь. Его откопал на чердаке один из моих друзей, а я починил. Музейной ценности он почти не представляет, но в моей коллекции это один из лучших экспонатов. Ведь по большей части то, что вы видите всего лишь бутафория. Всё, конечно, вполне работоспособно, но начинка-то наша, современная. Подлинные лишь вот этот авометр да ЯМР-спектрометр на верхней полке. Когда-то он считался портативным прибором, но в одиночку я его с трудом передвигаю, — он усмехнулся, поставил на стол поднос, сел в кресло напротив. — Всё это, знаете, требует времени. Коллекционирование — дело серьёзное. А времени-то у нас нет. Вернее, не было. Так, пожалуй, будет точнее.
— А что, теперь время появилось?
— Да как сказать, — он едва заметно пожал плечами — Дел, конечно, как и прежде невпроворот. Старик вон вымотался до предела, того и гляди свалится, — кивнул он на полку за моей спиной. — Да не лежит душа. Бывает, знаете, такое состояние, когда всё из рук валится.
— Бывает, — согласился я. Интересно бы узнать, почему у него всё валится из рук.
Он разлил чай, поставил чайник на поднос и вдруг застыл в неподвижности, склонившись над столом. Так, будто его внезапно поразила какая-то мысль, и он забыл о моём присутствии. Но это продолжалось всего несколько секунд. Он поднял голову, посмотрел на меня, слабо улыбнулся, сказал:
— Так на чём мы остановились?
— На том, что всё валится из рук. Правда, вы не объяснили, почему.
— Ну, объяснить-то совсем нетрудно. Естественное состояние, когда вдруг понимаешь, что долгое время шёл ошибочным путём, а как найти правильный путь — не знаешь. А сроки поджимают, даже задуматься толком некогда.
— А давно вы это поняли?
— Это сложный вопрос, — он облокотился о стол, зажал голову в кулаке, опустил глаза. — Пожалуй, чувствовал это уже давно. С тех самых пор, как они начали плодиться.
— Онгерриты? — задал я ненужный вопрос.
Он кивнул.
— Вы их видели?
— Давно. Когда прибыл сюда.
— А потом?
— А потом я работал. Правда, как теперь оказалось, совершенно напрасно.
— Почему?
Он только хмыкнул в ответ. Затем взял свою чашку в ладони и стал медленно отхлёбывать из неё, упёршись локтями в стол. Потом вдруг спросил:
— А каковы ваши полномочия?
— Я наблюдатель.
— Просто наблюдатель?
— Да, — я пожал плечами, как бы удивляясь вопросу. Говорят, что мне удаётся врать не краснея. Не знаю, почему так получается. Внутренне я всегда чувствую себя при этом отвратительно и готов сквозь землю провалиться. Такая уж у меня работа.
— Жаль, — он взял из вазочки на подносе сухарик, неуловимым движением сунул его в рот, с хрустом разжевал. — Очень жаль. Да вы пейте чай, а то остынет. Не тот аромат.
Я взял чашку, сделал несколько глотков, потом спросил:
— Почему жаль?
— Потому что будь у вас полномочия, я бы убедил вас прикрыть немедленно всё это.
— Что прикрыть? — Я чуть не подавился от неожиданности.
— Да весь этот проект. Нашу базу. Всё, чем мы тут заниматься пытаемся. Свернуть по-быстрому, и назад, на Землю. Как бы и не было нас здесь никогда.
— Любопытная мысль, — сказал я, тоже взял сухарик из вазочки, положил себе в рот. Но хрустнуть так же, как Рубаи, не сумел. К счастью, потому, что хрустнул бы не сухарик, а мои зубы. — Слушайте, как вы их жуёте?
— Виноват, не предупредил. Специальный рецепт, собственное приготовление. Вы его размочите.
— Хорош рецепт, — я покачал головой, затем последовал его совету и отхлебнул глоток чая. Чай действительно был хорош. Насчёт рецепта это была лишь фигура речи.
— Так почему бы вы прикрыли проект? — спросил я, когда справился с сухариком.
— Ну хотя бы потому, — сказал он, немного подумав. — Что цели, которые он ставит, пока недостижимы. И чем дольше мы здесь работаем, тем меньше нам остаётся путей для отступления.
— А что, по-вашему, сейчас ещё остаётся возможность отступить?
