Они хохотали, наверное, минут десять, и только после того, как сил совсем не осталось, смогли, наконец, успокоиться.
— В общем, теперь мы сможем выкрутиться, — сказал Сантало, вытирая слезы. — Во всяком случае, этот мерзавец теперь в моих руках. И он больше всех заинтересован в том, чтобы потопить иск тсангитов.
— Думаю, в этом нет особой необходимости, — вдруг произнес Риттул.
— Как это — нет необходимости? Ты о чем?
— Об этом иске. Если уж на то пошло, то самого смешного ты еще не знаешь.
— Что ты имеешь в виду?
Риттул молча встал, подошел к Сантало и положил руку на пульт перед ним. Какое-то время ничего не менялось, но потом Сантало вдруг заметил, что пальцы на руке вытягиваются, а ногти заостряются и растут, превращаясь в острые когти. Еще минута — и на пульте перед Сантало лежала когтистая чешуйчатая лапа, отливающая зеленью. Пальцы внезапно сжались, когти вонзились в обшивку пульта, прорвав ее, словно лист бумаги, и мгновение спустя перед Сантало зияла рваная дыра.
— Ч-что это значит? — с трудом приходя в себя, спросил он.
— Что? Да то, что тсангиты совершили большую ошибку, внедрив своих биороботов в человечество. Возможно, это их самая большая ошибка. Подарив нам эти гены, они сделали нас сильными. Ты знаешь, я только что выходил наружу. Туда, в пустоту. Без скафандра. И ты тоже можешь сделать это. И любой человек, несущий в себе гены биоробота. Это только сначала трансформация трудна, потом становится легче. Понимаешь ты, что это значит? Это значит, что человек теперь сможет приспособиться к любым условиям существования и противостоять любым опасностям. Это значит, что нам нечего теперь бояться тсангитов и их прислужников. Это значит, что жизнь прекрасна. Ты не находишь?
И Риттул снова засмеялся.
Я помню все.
Так, будто это случилось вчера. До мельчайших подробностей помню тот проклятый день, когда в моей душе умерло все, чем я жил прежде.
Я хотел бы забыть — но я не надеюсь на подобное счастье. И я вспоминаю — вспоминаю против своей воли. Даже сейчас, когда, казалось бы, должен думать совсем о другом, я вспоминаю тот навеки проклятый день.
…Такой подлости мы никак не ожидали.
Разведка прошла здесь всего три дня назад, и ничего страшного не обнаружила. На карте было чисто. Совершенно чисто! Конечно, мы всегда готовы к неожиданностям. Здесь, в этой проклятой земле приходится быть начеку. Здесь иначе попросту не выжить. Но время! Время-то было упущено!
Колонна шла по разбитой дороге уже больше часа. В нашем секторе дороги вообще-то вполне приличные, особенно если сравнивать с районом Туарко — там после дождей даже танки с трудом пролезают через грязь. Там зона так называемых грунтовых дорог, которые кто-то метко окрестил «направлениями». У нас лучше. Мы работаем в некогда развитом регионе. Конечно, приличную машину на здешних ухабах можно угробить в несколько дней, но армейские грузовики таких выбоин даже не замечают, и мы шли со скоростью, наверное, километров в пятьдесят в час. Я ехал в третьей машине, в кабине рядом с водителем. Рация была включена на прием, но в наушниках слышалось лишь шуршание, и я большей частью дремал, лишь иногда для порядка вызывая другие машины. Когда долго не удается выспаться, переезды — прекрасная возможность отдохнуть. Только новички, выезжая на задание, не пользуются этой возможностью. Я служил здесь уже полтора года. Я не был новичком. И ничто — даже мысли предстоящей работе — не мешало мне погружаться в дремоту.
Разбудил меня голос Сафонова.
— Шеф, радиация.
Я мигом проснулся и, не успев еще даже ответить, бросил взгляд на приборную панель. Чего он врет?! — подумал было я, но тут и на нашем счетчике цифры замелькали. Уже через секунду загорелась красная лампочка, и прозвучал противный сигнал.
— Что за черт?! — выругался я. — Всем машинам стоп! Радиационная тревога!
Клептон, мой водитель, затормозил так, что я едва не расшиб себе нос о панель, но было не до таких мелочей — на счетчике горело уже две лампочки. Можно было не смотреть на цифры — дозы, которые мы получали, определят потом. Сейчас были дела поважнее.
— Всем, кто попал в полосу, развернуться и отъехать назад, скомандовал я, и тут же услышал Сафонова:
— У меня уже почти чисто.
— Отставить! — крикнул я в микрофон. Значит, полоса узкая, и тратить время на разворот не стоит. — Всем, кто попал в полосу — к первой машине, остальным стоять.
Клептон рванул с места и, объехав машину Тамминена, который начал разворачиваться еще до моего приказа, рванулся вперед к сафоновскому БТР. Еще две машины сзади последовали нашему примеру.
