— Пульс слабый, — ответил он, пододвинул кресло к дивану и уселся. — Принесите мне меч и бокальчик вина. Я еще ничего не пил, да и проголодался. Не осталось ли там чего-нибудь?
Льювилла направилась к буфету, а Рэндом притащил меч, висевший на вешалке за дверью.
— Ты что, собрался переселиться сюда? — спросил Рэндом, протягивая Жерару оружие.
— Совершенно верно.
— Может, перенести Бранда в другую постель, поудобнее?
— Ему и здесь хорошо. Я сам решу, когда его можно будет переложить. А пока разожгите-ка огонь в камине. И погасите свечи.
Рэндом кивнул.
— Сейчас, — ответил он и взял кинжал, вытащенный из тела Бранда, — тонкий стилет, длиной в семь дюймов, Рэндом положил оружие на ладонь: — Кому-нибудь это знакомо?
— Нет, — ответил Бенедикт.
— Нет, — сказал Джулиан.
— Нет, — ответил я.
Женщины покачали головами.
Рэндом внимательно рассматривал кинжал.
— Его легко спрятать в рукаве, сапоге или в корсете… да, для этого нужна недюжинная смелость.
— Отчаяние, — подсказал я.
— И тонкий расчет. Предвидение того, что все бросятся к Бранду. Почти вдохновение.
— Может быть, это кто-то из стражников еще в камере? — предположил Джулиан.
— Нет, — откликнулся Жерар. — Ни один из них не подходил к нему так близко.
— Хороший баланс. Этот кинжал можно метать, — вставила свое замечание Дейдра.
— Ты права, — согласился Рэндом, держа кинжал на кончиках пальцев. — Но ни у кого из стражников не было такой возможности. Я все время находился между Брандом и ними, в этом я уверен.
Возвратилась Льювилла и принесла поднос, на котором лежали куски мяса, полкаравая хлеба, бутыль вина и кубок. Я освободил маленький столик и придвинул его к креслу Жерара. Ставя поднос на столик, Льювилла спросила:
— Но почему? Выходит, кто-то из нас? Зачем это?
Я вздохнул:
— А как ты думаешь, кто его засадил в тюрьму?
— Кто-то из нас?
— Ну, а кто же еще? Если ему известно что-то, мешающее кому-то… по той же причине его и держали в тюрьме.
Она нахмурилась:
— Но это же бессмысленно. Почему его просто не убили?
Я в недоумении пожал плечами:
— Вероятно, для чего-то он был еще нужен. На этот вопрос может ответить лишь один человек. Найдешь его — спросишь.
— Его или ее, — поправил Джулиан. — Сестра, с чего ты стала вдруг такой наивной?
Льювилла в упор посмотрела ему в глаза. Ее глаза были как два айсберга, отражающие ледяную бесконечность.
— Насколько я помню, — заметила она, — когда они оказались в комнате, ты встал с кресла, повернул налево, обогнул стол и оказался чуть правее Жерара. Ты наклонился далеко вперед. Кажется, твои руки были опущены, и их никто не видел.
— Насколько я помню, — парировал Джулиан, — ты сама стояла слева от Жерара, совсем рядом. И также наклонилась вперед.
— Тогда я должна была нанести удар левой рукой, а я правша.
— Может быть, поэтому он еще жив.
— Джулиан, почему ты так стремишься доказать, что виновен кто-то другой?
— Ну, хватит! — прикрикнул я на них. — Довольно! Все это бессмысленно! Виновен только один из нас и так его на чистую воду не выведешь!
— Его или ее, — настаивал Джулиан.
Жерар встал, навис над всеми и свирепо уставился на нас.
— Прекратите беспокоить больного! — рявкнул он. — Рэндом, мне казалось, ты хотел разжечь огонь!
— Минутку, — ответил Рэндом и направился к камину.
— Перейдем в нижнюю гостиную, — предложил я. — Жерар, я поставлю у дверей двух солдат.
— Нет уж! — возразил сердито Жерар. — Пускай уж тот, кому захочется попробовать, войдет сюда. Утром я принесу вам его голову.
Я кивнул.
— Ну что ж, если тебе что-нибудь понадобится, позвонишь или вызовешь нас по Картам. Утром расскажем тебе все, что нам удастся выяснить.
Жерар, уселся, что-то пробурчал и принялся за еду. Рэндом разжег огонь и потушил часть свечей. Одеяло Бранда вздымалось и опадало медленно, но регулярно. Мы тихо вышли из комнаты, оставив их наедине с огнем, потрескиванием дров, пробирками и склянками.
Иногда мне снится, что я вновь в своей старой камере в подземельях Амбера и снова слепой. И тогда в ужасе я просыпаюсь. Не то чтобы мне раньше не приходилось сидеть в тюрьмах.
