— Корвин, с тобой все в порядке?
— Да.
— Случилось что-нибудь интересное?
— Позже, Рэндом.
— Прости.
И внезапно вырастает сверкающая лестница перед дворцом… Вверх по ней, поворот направо… Теперь медленно и не спеша в сад… Призрачные цветы качаются на стебельках вокруг меня, призрачные кусты разбрызгивают бутоны, словно замороженный фейерверк. Без цвета… Наброски сущностей в градации яркости серебряного света, потуги на то, чтобы глаз их заметил. Здесь только суть. Возможно ли, что Тир-на Ног’т — особая сфера Тени в реальном мире, управляемая побуждениями Id[40],— полный, отраженный в небесах анализ, а может, и терапевтическое средство? Если это и есть часть души, то, несмотря на серебро, я бы сказал: ночь — темна… И тиха…
Иду… Мимо фонтанов, скамеек, рощиц, хитроумных альковов в лабиринтах живой ограды… Проходя по аллеям, вверх по случайным ступеням, через мостики… Двигаясь мимо прудов, среди деревьев, мимо странного монумента, валуна, солнечных (здесь — лунных?) часов, оставшихся по правую руку, держа курс точно вперед и чуть погодя — вокруг, к северному крылу дворца, затем повернув налево, минуя внутренний двор с выступами балконов, — еще больше призраков здесь и там, на балконах, за окнами, внутри дворца…
Покружив по задворкам, просто чтобы вновь взглянуть на сады, ибо прекрасны они при лунном свете в истинном Янтаре…
Еще пара фигур, разговаривающих стоя… Движения нет, но мое собственное — несомненно.
…И чувствую, как поворачиваю направо. А так как никогда не следует противиться наитию, я иду.
…К нагромождению живой изгороди, небольшому закутку внутри, если он еще не зарос… Давным-давно это было…
Внутри, обнявшись, две фигуры. Они разомкнули объятия, лишь только я начал отворачиваться. Не мое дело, но… Дейрдре… Одна из них — Дейрдре. Я знал, кем окажется мужчина, до того, как он обернется. Это жестокая шутка, какие бы силы ни управляли тем серебром, тем безмолвием… Назад, назад, прочь от изгороди… Поворачиваясь, спотыкаясь, поднимаясь опять, иду прочь, как можно быстрее…
Голос Рэндома:
— Корвин? С тобой все в порядке?
— Потом! К черту! Потом!
— Восход на носу, Корвин. Мне показалось, что лучше напомнить…
— Считай, что напомнил!
Теперь прочь, быстрее… В Тир-на Ног’т время — тоже сон. Не очень большое утешение, но лучше, чем ничего. Теперь быстро, прочь, иду, прочь…
…Ко дворцу, яркому своду разума или духа, более зримому, чем любая реальность… Оценить совершенство — это вынести никчемный приговор, но я должен увидеть, что находится внутри… Это должно стать последним в каком-то смысле, ибо увиденное гонит меня прочь. Я не остановился, чтобы подобрать посох из гущи искристой травы. Я знаю, куда должен идти, что должен делать. Теперь это очевидно, хотя логика, что очаровала меня, — не логика пробужденного разума.
Торопясь, взбираюсь вверх, к дальнему порталу… Боль, кусающая бок, снова вернулась домой… Прыг за порог и внутрь…
Нет сияния звезд и лунного света. Свет без источника, кажущийся почти текучим и бесцельно переливающимся. Где бы он ни терялся, тени были сплошными, драпируя большую часть комнаты, коридор, кабинет, лестницу.
Среди них, сквозь них, и почти бегом… Монохромная копия моего дома… Меня переполняют дурные предчувствия… Черные пятна кажутся дырами в этом куске реальности… Я боюсь подойти слишком близко. Упасть в них, затеряться…
Повернуть… Пересечь… Наконец-то… Вхожу… Тронный зал… Бушели[41] черноты громоздятся там, где взгляд жадно ищет абрис самого трона…
Но там движение.
Пока я приближаюсь, копошение справа.
Волна копошений.
Пока я торопливо иду к основанию трона, в поле зрения вплывают носки сапог, затем голенища, отвороты…
Грейсвандир ложится в ладонь, отыскивая путь в лоскуте света, возрождая обманчивое, меняющее облик пространство, наливаясь собственным свечением…
Я ставлю левую ногу на ступень, левую ладонь кладу на колено. Отвлекающая, но терпимая пульсация в моих заживающих внутренностях. Я жду черноты, пустоты, чтобы раздернуть соответствующий занавес для драм, которыми меня обременила эта ночь.
И занавес скользит в стороны, открывая ладонь, руку, плечо; рука — сверкающий металлический механизм, его грани схожи с огранкой драгоценного камня, запястье и локоть — изумительные переплетения серебряного каната, проколотого крапинками огня, ладонь, стилизованная, напоминающая скелет, швейцарская игрушка, механическое насекомое, функциональная, смертоносная, прекрасная в движении…
И занавес скользит в стороны, открывая человека…
Возле трона, расслабившись, стоит Бенедикт, его левая — человеческая — ладонь легко лежит на спинке трона. Бенедикт склоняется к трону. Его губы двигаются.
И занавес скользит в стороны, открывая занявшего трон…
— Дара!
Повернувшись, она улыбается, она кивает Бенедикту, губы ее шевелятся. Я приближаюсь, выставив Грейсвандир, пока ее острие не упирается Даре в солнечное сплетение…
Медленно, очень медленно она поворачивает голову и встречает мой взгляд. Она одевается в цвета жизни. Ее губы вновь в движении, и на этот раз слова долетают до меня.
— Что ты такое?
