Мальчик Жора слегка поклонился, так, что было неясно, иронизирует он или исполняет свою роль всерьез, и вышел из комнаты. Через пару минут дверь снова открылась, и вошел молодой светловолосый парень.
Евгения Генриховна смерила его оценивающим взглядом, сделав для себя первые выводы. Двадцать три — двадцать четыре года, спокойный, амбициозный. Пожалуй, неглупый, что нынче редкость среди молодых людей. Вопрос в том, насколько он окажется лучше предыдущих…
— Добрый день, Евгения Генриховна, — вежливо поздоровался вошедший. — Я прошел сканирование?
— Сканирование? — В первый момент она не поняла, о чем он говорит, а потом снова усмехнулась. — Пока я не определилась. Итак, вы…
— Макар Андреевич. Илюшин.
— У вас весьма своеобразное имя, Макар Андреевич. Рискну предположить, что вас дразнили в школе. Присаживайтесь.
Парень со странным для нынешнего времени именем Макар прошел к столу и уселся на мягкий стул. Задумался на секунду, потом улыбнулся открыто и очень обаятельно.
— Видите ли, Евгения Генриховна, так только кажется на первый взгляд. На самом же деле гораздо проще придумать обидную дразнилку к самому обычному имени, например Максим. Или, еще того хуже, Стас. Особенно в наше время, насыщенное, несмотря на внешнюю терпимость к альтернативной сексуальной направленности, нецензурными словами, характеризующими эту самую направленность.
Евгения Генриховна прищурилась.
— Так вот, — неторопливо продолжил Макар Андреевич, — придумать рифму, да еще и обидную, да еще и короткую, к моему имени достаточно сложно. Если вы попробуете, то сами убедитесь. Поэтому остается безобидное «Макар гонял телят», а также сокращение «Мак». Вот и все. Притом что само имя привлекает внимание и вызывает усмешку.
— Ну что ж, очень интересно и неожиданно…
— Но вы, разумеется, пригласили меня из Москвы не для этого, — закончил за Евгению Генриховну молодой человек.
— Совершенно верно. Я хочу, чтобы вы разыскали мою дочь. Вот здесь, — она подвинула к нему бумаги, — результаты ваших предшественников. Фотография. И еще кое-что, потом посмотрите.
— Так, значит, я все-таки прошел тестирование. — Он не спрашивал, а уточнял.
— Да. По поводу оплаты…
Парень поднял руку, и Евгения Генриховна замолчала.
— Минуточку, госпожа Гольц. Я рад, что соответствую вашим ожиданиям, но пока не уверен, что вы соответствуете моим.
— Что вы имеете в виду? Я вполне платежеспособна, если…
Макар Андреевич поморщился.
— Прошу вас. Я говорю, разумеется, не об этом. Но вы должны понимать, что я работаю с адекватными клиентами, нацеленными не на мифический, а на объективный результат. Я задам вам несколько вопросов. Пожалуйста, отвечайте на них честно.
Евгения Генриховна хотела сказать что-то резкое, но потом передумала и молча кивнула.
— Если я правильно понял, ваша дочь пропала четыре года назад?
— Да.
— Вы с ней ссорились?
— Нет. Да. Подождите, все не так просто… Мы очень любили друг друга, но Элина… я… Наверное, я слишком давила на нее, — словно выжимая из себя слова, проговорила Евгения Генриховна. — Она старалась освободиться от моей опеки, доказать, что может что-то сама, без меня.
— Она могла?
— Да. Она самостоятельно поступила в институт и хорошо училась. Но при этом Элина… Понимаете, она разбалансированная, сама не знает, чего хочет. Я пыталась ее направлять, но мое вмешательство становилось причиной… разногласий.
— Вы били ее?
— Что? Нет, разумеется!
— Хорошо. Она могла уехать от вас надолго и не звонить вам?
— Нет. Она звонила мне раз в два-три дня, иногда раз в четыре. Но не реже. Или я звонила ей сама.
— О чем вы разговаривали?
— Ни о чем. О том, что все в порядке, что она получила пятерку. Что Эдуард, мой старший сын, нашел себе девушку. Ну, я не знаю… О моих делах, в конце концов.
— Госпожа Гольц… — Макар Андреевич сделал паузу и внимательно посмотрел в черные глаза женщины, сидящей за дорогим столом. — Госпожа Гольц, вы понимаете, что вашей дочери нет в живых?
Лицо Евгении Генриховны изменилось, ноздри раздулись. Но она совладала с собой и произнесла почти ровным голосом:
— Моя дочь жива. Я нанимаю вас именно для того, чтобы вы нашли ее. В каком бы состоянии и где бы она сейчас ни была, она остается моей дочерью, и я…
— Спасибо, госпожа Гольц. — Голос посетителя оказался неожиданно убедительным, и Евгения Генриховна умолкла на полуслове. — Мне жаль, но я не принимаю ваших условий. Приятно было познакомиться. Всего доброго.
Он подвинул к ней бумаги, встал и пошел к выходу. У самых дверей его остановил резкий голос:
— Постойте. Вернитесь.
Макар Андреевич повернулся и подошел к стулу, но не сел, а остался стоять, держась за изогнутую спинку.
— Евгения Генриховна, — мягко начал он, первый раз назвав женщину по имени, — я уже говорил вам о мифических целях и реальных. Я не работаю для создания и поддержания первых.
— Почему вы считаете, что моя дочь…
