— На самом деле общие, и от них любой человек может к Богу стать ближе. А если вера у него правильная, то и вообще чуть ли не святым. В общем, в Дивеевском монастыре это береза старая, на которой лик Богоматери явлен.
— Вырезан, что ли?
— Да ну тебя! При чем тут вырезан? Явлен, говорят тебе. И не перебивай меня! Давай-ка по третьей…
Дали по третьей.
— Короче, не суть. Ходили мы туда, поклонились святому месту, Данила молитву прочитал — и обратно побрели. Ну, имена всем дали.
— Что за имена?
— Да твое же имя тебе возвращается. Смысл в чем: имя человеку просто так не дается, а нужно его заслужить. Вот для того и идешь по святым местам, а в пути…
Кордыбайлов неожиданно замолчал и помрачнел.
— Что — в пути? — осторожно спросил Макар. — Иван Иваныч, ты «а» сказал, теперь «бэ» говори.
— Да ладно, не агитируй. Короче, в пути разные испытания проходишь. Типа того, что к святому месту каждый человек прийти может, а только не каждый того достоин. Ну Учитель и проверяет.
— Учитель — это Данила?
— Он. Вообще-то его паломники по многу раз ходят, они так к Богу ближе делаются, но всякий раз новичков с собой берут — одного-двух, а со мной вот и трое ходило. Ну, в смысле, кроме меня, еще двое.
— И ты испытания проходил?
— Проходил, — неохотно согласился Кордыбайлов. — Сначала пугают тебя, вроде как душат или еще чего в таком роде. Потом на выносливость проверяют. Потом… В общем, разное делают. Если выдержал — значит, свой, тебя в другие походы берут. А не выдержал… Оставляют, короче.
— Где оставляют? — не понял Макар. — Дома, что ли? Как тебя?
Кордыбайлов поднял на него неожиданно трезвые глаза и шепотом проговорил:
— Щас! Дома! Там же и оставляют. Понял? Там же! Слышал ты меня, сыщик гребаный? Запиши себе куда-нибудь! Там же они их и оставляют!
Голос хозяина сорвался на хриплый крик. Он отбросил стул, выскочил из кухни, вбежал в комнату и захлопнул дверь.
— Иван Иваныч! — позвал Макар, подбежав секундой позже. — Открой! Хватит дурить, я тебе плохого ничего не сделаю!
В ответ раздалась ругань и предложение убираться из дома.
— Да открой ты, чудак-человек! Что ты как с цепи сорвался?
За дверью молчали, и по этому молчанию Макар понял, что миссия его завершена. Он потоптался еще немного у двери, чувствуя себя довольно глупо, вздохнул и вышел из квартиры. Было совершенно ясно, что больше Кордыбайлов говорить с ним не будет.
Вечером в квартире они обсуждали с Бабкиным результаты встречи.
— По большому счету, — втолковывал Макар, усевшись на стол и болтая ногами, от чего сходство со студентом еще больше увеличивалось, — ничего нового мы не узнали. Было и так очевидно, что с этим Данилой дело нечисто. А с какой подоплекой они в свои паломничества идут — дело десятое.
— Слушай, одного не пойму. — Грузный Бабкин задумчиво помешивал чай с шестью ложками сахара в кружке с надписью «Мы — монстры!». — Почему ты решил, что девчонка с ним пошла?
— Интуиция, Сереженька, интуиция! И потом, ведь в такую версию все укладывается.
— Да, может, ее маньяк за мусорными баками зарезал, а тело съел. И паспорт заодно.
— Нет, господин Бабкин, не зарезал и не съел. Твой мифический маньяк не объясняет, почему у девочки поменялись характер и привычки, понимаешь? А вот Учитель Данила очень даже объясняет.
— Ну, допустим. И как ты собираешься свою версию проверять?
— А ты не догадываешься? Мне нужно найти тех, кто ходил с ним в поход четыре года назад, или хотя бы выяснить маршрут. Должны же были остаться какие-то свидетели, согласись!
Бабкин шумно отхлебнул горячий чай и покачал головой.
— Слушай, Макар, если ты такой умный, объясни мне фишку.
— В смысле?
— Зачем он это делает? Ведь у девчонки ничего не пропало — ни деньги, ни вещи какие-то ценные… Я понимаю, если секта квартиру на себя заставляет переписать, они в огромном большинстве только затем и существуют, но здесь-то явно дело в другом!
— В другом, — озабоченно сказал Илюшин и спрыгнул со стола. — Что мне больше всего и не нравится. У мужика того, у Кордыбайлова, и сейчас брать нечего, и пять лет назад, я уверен, тоже было нечего. То есть дело вовсе не в наживе, потому все значительно усложняется. Как я понимаю, их Учитель реально во всю свою ерунду верит и им несет слово просвещения. Его действия непредсказуемы, основываются только на его религии. Черт его знает, что случилось с Элиной, но что-то мне подсказывает, что ничего хорошего. Ладно, давай работать.
Люди уже начали выходить из палаток, а девушка все еще не успела принять решение. Машинально кивая в ответ на приветствия Безымянных, она судорожно пыталась понять, что же случилось с Верой и нужно ли ей говорить о своей находке Учителю. И если с Верой, в общем-то, все было ясно, как ни гнала она от себя столь жуткие мысли, то вот с Учителем…
Данила вышел из палатки, потянулся у входа и подошел к ней.
— Не замерзла ночью, Безымянная? — ласково спросил он. — Земля еще не просохла после дождей.
Девушка посмотрела на него и решилась.
— Учитель, мне нужно поговорить с тобой, — тихо сказала она.
— Хорошо, после трапезы…
