Ежегодное письмо от Аймир пришло в марте, вскоре после дня рождения Рианны, оно было в еще большой степени, чем всегда, сдержанное и немногословное. Рианна, писала Аймир, наслаждается всеми прелестями своего возраста, ей понравилось проводить время на вечеринках и с молодыми людьми. Она стала вегетарианкой, хочет иметь мотоцикл, носит невообразимую одежду. Но в целом с ней все в порядке. Все хорошо, и все другие проблемы тоже утрясутся, пусть Эран не переживает.
Эран очень хотелось, чтобы Дэн и Аймир приехали на премьеру оперы. Большой вечер Бена, возможность поблагодарить их за их доброту. За поддержку, за тот замечательный рояль. Но если Эран пригласит их, все получится ужасно неловко — Рианна тоже может захотеть приехать, и что тогда? Девочка сейчас серьезно занималась оперной музыкой и очень много работала над вокалом. В этот раз в письме не было фотографии. Эран стала утешать себя мыслью, что увидит дочь летом, и эта мысль мучила ее, разрывала на части от предвкушаемой радости и жуткого страха.
До сих пор оставался слабый луч надежды, но скоро почти наверняка наступят ужас, боль и горечь и, может быть, даже ненависть. Годы ненависти к матери, которая ее бросила! И к отцу, к отцу, который может быть очень высокомерным, может уязвить Дэна, разрушить ее теплую дружную семью…
Или может отказаться от Эран, пренебречь ею? Бен был очень привязан к своим племянникам и к племяннице, очень нежен со всеми, но каждый раз в горле у Эран становилось сухо и внутри все сжималось при мысли о неведомом будущем.
В последние недели перед премьерой Бен был просто невыносим, сплошной комок нервов в предчувствии провала. Держа в голове предстоящие гораздо более трагические переживания, Эран всячески настраивала его и себя на то, что это лишь первая проба, первая из многих будущих опер. Она хотела помочь, успокоить, но даже название несло в себе напряжение: «Первая ночь».
— Первая и, может быть, последняя, — вздыхал Бен.
— Ну, не будь таким пессимистом! Ты же говорил, что на репетициях все шло хорошо! — говорила Эран.
— Да, все было чудесно, прости, но ты не можешь себе представить, что я сейчас чувствую. Я… я боюсь, — признался он.
— Бен Хейли боится? — поддела Эран.
— Да, я просто оцепенел от ужаса! Ты обещаешь, что попробуешь отнестись к опере положительно? То есть не будешь спешить с суждениями, не будешь плеваться, даже если тебе сначала не понравится? — Он говорил как ребенок.
— Да не буду я плеваться! Я эту музыку люблю безумно! — сказала Эран.
— Я люблю тебя! Слышишь? Я люблю тебя безумно! — сказал Бен.
Застеснявшись, она опустила глаза.
— Я знаю, милый. Я понимаю, что порой со мной бывает тяжело. Но я стараюсь как-то примириться с обстоятельствами. Даже если у нас не будет ребенка, мы есть друг у друга, и я так тебя люблю, — сказала Эран.
Обнявшись, они постояли какое-то время, ничего не говоря, позволив потоку чувств свободно переливаться между ними. Она подумала, что ошибалась, что нет у него никакой другой женщины, другой семьи. Сами эти два слова были уже невыносимы для Эран.
Девятнадцатого апреля Бен трясся от страха, а Эран была по-своему спокойна. Все было теперь в Божьих руках. Даже если ничего хорошего не получится, Бен все же попытался, и со временем он может попробовать еще раз. Никогда в своей жизни Бен не пасовал перед трудностями, никогда не сдавался под натиском преград. Он когда-то потерял музыкальную тему и человека, который вдохновлял его; было так, что он потерял и Эран, даже чуть не потерял себя самого, у него не было детей — то есть он не знал — но он… Ее вдруг поразило, как много он пережил, как многому научился! Он созрел для оперы, мог справиться со всей ее сложностью.
Целый день приходили приветственные открытки, раздавались звонки с пожеланиями успеха, а Бен смотрел на все это со скорбью в глазах.
— Может, мы не поедем? Может, мы… о Господи милостивый, что я наделал? — застонал он.
— Ты сделал все, что мог, — утешала его Эран.
Они уже одевались.
— Я бы тебя обязательно соблазнила, — заявила Эран.
На эту шутку Бен все-таки улыбнулся — совершенно неотразимый в черном костюме и жилете с золотой полоской. Было много суматохи с тем, что ему надеть по этому случаю.
Эран выбрала черное открытое платье, очень смелое, очень сексуальное. Там будут фотографы, и она хотела выглядеть хорошо, чтобы там кто-нибудь не думал, что она «просто всего лишь жена». Потом она вспомнила, что черный — любимый цвет ее матери, и оживила свой внешний вид золотистыми туфельками, вечерней сумочкой, шелковым жакетом в алую полоску, ярко накрасила губы. Но взгляд Бена оставался неуверенным.
— Я надеюсь, что это не очень траурно выглядит? — сомневался он.
Взяв мужа за плечи, Эран заглянула ему в глаза:
— Бен, это всего лишь опера, твоя первая попытка! Ты будешь ею наслаждаться, даже если она мне зверски не понравится!
И после этого в длинном черном лимузине они отправились на премьеру, и бессменный Тхан сидел за рулем, абсолютно непроницаемый.
