Мэри приветствовала его застывшей улыбкой. Потеря оказалась для нее слишком тяжелой. Но этого, похоже, не заметил никто, кроме Олли. Он задержался, когда Сасси повела остальных в гостиную, где их ждали освежающие напитки.
— Что случилось с Перси? Почему он не остался?
— Мы... поссорились.
—
— «Находка».
— Ага, — сказал Олли с таким видом, словно других пояснений ему не требовалось. — Этого я и боялся. Перси был очень, очень зол, когда узнал, что ты взвалила на себя заботы еще об одной плантации, крошка Мэри. По его мнению, своим поступком ты сделала окончательный выбор между ним и Сомерсетом.
— Это было мое решение, а не выбор.
— Тогда мы должны сделать так, чтобы и Перси понял это.
Мэри посмотрела Олли в глаза, тронутая, как всегда, его любовью и заботой, и положила руку ему на плечо.
— Олли, ты уже стольким пожертвовал ради Перси и меня. Не смей больше ни минуты тратить на людей, которые не ценят этого.
Он взял девушку за руку и ласково прижал ее к лацкану своего вельветового пиджака.
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, но ради двух людей, которые значат для меня все, никакая жертва не будет чрезмерной.
На верхней площадке лестницы возникло какое-то движение. Мэри и Олли подняли головы и увидели Дарлу, которая, опершись рукой о перила, высокомерно и властно глядела на них сверху вниз, совсем как в прежние времена. В гостиной Беатриса заметила их запрокинутые лица и сделала знак остальным.
— Дарла спускается! — радостно вскричала она, и через несколько мгновений гости столпились у подножия лестницы, глядя на то, как хозяйка дома сходит по ступенькам вниз.
Выбор платья оказался безупречным. Янтарно-желтый цвет и прямой покрой скрадывали худобу матери, бархат придавал объем ее субтильной фигуре, а шифоновые рукава скрывали отвислые и дряблые руки, потерявшие форму после многолетнего пребывания в постели. Румяна, яркая губная помада и изысканная прическа не могли отвлечь внимания от ввалившихся щек и изможденного лица, но улыбка, поза и гордо поднятая голова были такими же, как когда-то.
— Здравствуйте, — приветствовала Дарла собравшихся мелодичным голосом. — Как мило, что вы приняли мое приглашение.
Глаза присутствующих затуманились слезами, и в коридоре зазвучали аплодисменты. Гости наперебой принялись выражать восторг.
— Ты выбрала изумительное платье, — шепнул Абель на ухо Мэри.
Дарла, улыбаясь, обошла старых друзей по кругу, погладив Мэри по щеке, чтобы напомнить всем, для чего они собрались, прежде чем истинная причина вечеринки забудется в шумном оживлении, вызванном ее появлением. Мэри вздохнула с облегчением. Глаза всех приглашенных были устремлены на мать.
Когда гости расселись в гостиной, Олли завладел беседой, и Мэри с благодарностью отступила в тень. Тем для оживленной дискуссии было предостаточно - сухой закон, президентская кампания, девятнадцатая поправка[13].
— Надеюсь, что я не доживу до того дня, — заявил Джереми Уорик, — когда женщины получат право голоса.
Супруга шутливо ударила его по руке.
— Ты не только доживешь до этого дня, дорогой, но и увидишь, как твоя жена заполняет избирательный бюллетень. На ноябрьских выборах я буду голосовать за Уоррена Джи, если поправка будет принята.
— И это лишний раз подтверждает мое мнение о том, что женщинам не место в кабине для голосования, — заключил ее супруг под дружный смех присутствующих.
В гостиной воцарилась напряженная тишина, когда Мэри стала разворачивать подарок Дарлы. Затаив дыхание, все смотрели, как Мэри приподнимает крышку, и разразились восторженными восклицаниями, когда она извлекла воздушный, струящийся плед кремового цвета.
— Никогда не видела ничего более красивого! — провозгласила Беатриса.
— Дарла, дорогая моя! — пробормотал Абель, глядя на плед, который Мэри держала на вытянутых руках. — Я с радостью куплю все пледы до единого, если ты решишь связать еще несколько. Уверяю тебя, они разойдутся с такой же скоростью, как мороженое в июльский день.
По губам Дарлы скользнула слабая улыбка, словно сама мысль об этом привела ее в смятение.
— Благодарю тебя, Абель, но я связала этот плед для своей дочери на память о ее двадцатилетии. Я не стану больше вязать ничего похожего.
Она хранила молчание, пока остальные рассматривали и на разные голоса нахваливали искусное вязание и рисунок огромного пледа. Вязаные кремовые полосы были перехвачены изящными розовыми лентами, завязанными аккуратными узелками, образующими изысканный узор.
— Мама... у меня нет слов, — с благоговейным трепетом произнесла Мэри, бережно касаясь кончиками пальцев искусно переплетенных нитей. — Ты сделала его для меня? — Она до сих пор не могла поверить в невероятную щедрость материнского поступка, который превзошел ее прежние выражения любви и привязанности.
— Только для тебя одной, — ласково ответила мать, и ее глаза влажно блеснули. — Это единственный подарок, которым я могу выразить, что ты для меня теперь значишь.
