Конечно, не стоило ожидать, что такая работа будет скорой, но она была необходима по нескольким причинам. Самая важная из них состояла в том, чтобы замкнуть цепь первой волны экспансии Ангарии. Сейчас, когда первоангарцы ещё были полны энергии, нужно было максимально прочно закрепиться на рубежах. Уже потом расширять эти рубежи предстояло их потомкам. И хотя Соколов думал о большем, многим казалось — вот он, край. Корветы должны были закрепить Ангарское княжество на побережье Японского моря. Хотя почему Японского? Сейчас имя это было вакантно, у ангарцев имелась возможность назвать его на своё усмотрение.
С помощью корветов ангарская власть планировала встать твёрдой ногой в заливе, который члены пропавшей экспедиции знали как залив Петра Великого. Там планировали основать Владивосток. В том же районе должны были расселиться все поморы. И туда же, на причудливо изрезанные скалами, заливами и бухточками, окаймлённые многочисленными островами берега, планировали переселить всех айнов из устья Амура. Богатый самыми разнообразными дарами моря край с прекрасной природой и более мягким климатом должен был стать непременным владением Ангарска. И уже оттуда можно было осуществлять сотрудничество со всеми странами и народами региона, а также отстаивать свои интересы, защищая Приморье от непрошеных чужаков.
Сидя на ящиках, покрытых непромокаемой тканью, Славков с грустью смотрел на проплывающие мимо зелёные берега. Родные берега? Он поймал себя на мысли, что действительно родная Белозерская земля с какого-то момента исчезла для него. Что она где-то там, в густоте белого тумана, в рассказах отца и старшего брата. Далёкая и недоступная, отчего-то холодная и недобрая.
Он не понимал, почему так стало. Сташко не помнил ничего плохого, что бы с ним там случилось, но и ничего хорошего он не мог сказать о прошлом. Будто и не было его. Крепко задумавшись, он не сразу заметил, что к нему кто-то обратился.
— Привет, ты чего нос повесил, братишка? — подошёл к Славкову широкий в плечах парень лет двадцати пяти. — Не грусти, домой успеешь ещё вернуться. Иль по девахе какой тоскуешь? Тогда да, оно дело такое. — Стукнув прикладом винтовки о доску палубы, он присел рядом со Степаном и протянул тому руку. — Аким!
Славков пожал протянутую ладонь и произнёс в ответ:
— Сташко.
— Откуда будешь, дружище?
— С Ангарска, — ответил тот, после чего, подумав, добавил: — А вообще с Белозёрья.
— А я с Мезени, с Беломорья, — широко улыбнулся Аким. — Вот так мы с тобой на Беловодье и оказались! А ты тоскуешь! Эх, Сташко, нет тут времени тосковать!
— Погодь, — буркнул Славков. — Нешто Беловодье тут?
— А то! — воскликнул помор, вскинув руки. — Скоро сам увидишь, как на Байкал-батюшку выйдем.
— Был я там, знаю, — кивнул Сташко.
— Ну вот, а ты, я смотрю, в артиллеристах ходишь? — Аким указал на значок артиллериста второго класса, висевший на кителе его собеседника. — Доброе дело. А мне одна дорога — в моряки, иного не дано.
— Парни говорили, на следующий год уже на воду корветы спустим? — спросил Славков. — Сладим ли?
— Сладим! — воскликнул помор, хлопнув товарища по плечу. — Нешто мы сладить корабль не сможем? Вот умора будет! А через два года будем Владивосток с тобою, Степан, ставить! Чуешь?
— Владеть Востоком будем! — с готовностью ответил Сташко.
Пароход тем временем приближался к Усолью, чтобы забрать там ещё два десятка молодых ребят с горящими от гордости за себя глазами. Не каждому дано стать членом первых морских команд! Только лучшие этого достойны.
«Тунгус» приближался к форпосту Матусевича, дымя трубой и пуская время от времени протяжные гудки. Сазонов вёз с собою не только обещание вождя Нумару дружить с ангарским князем, ибо подчиняться кому-либо — не в природе народа айну, но и подтверждение оного — старый айну отпустил с зятем своего младшего сына — Рамантэ. В устье Амура ангарцы оставили построенное зимовье, следить за которым согласились айны. Им же, помимо подаренной железной утвари, было оставлено пять винтовок и запас патронов. Для предупреждения возможного нездорового интереса к зимовью со стороны казаков на воротах установили православный крест, а на центральный избе — высоко взвивающийся ангарский стяг. Остались с айнами и двое ангарцев, следившие за дуговой радиостанцией, собранной на втором этаже центральной избы зимовья.