Он ещё раз связался с марийской деревней. Тамошний помощник старосты передал ему последние новости. Пегаш сообщал, что враг, не выдержав огня, отхлынул от частокола и сейчас степняки находятся на удалении от стен деревни, держа несколько групп всадников на виду. Владимир предположил, что это делается для того, чтобы никто не вышел из деревни. В остальных деревнях раций не было и марийцам в некоторой степени повезло, что была атакована именно Петропавловка.
— Каковы итоговые потери, Пегаш? — Бесстрастный голос радиста не выдавал его волнения.
— На стене погибло трое, много посечённых стрелами. Если к ночи никто не умрёт, то остальные выживут. И пропало трое вышедших на телеге из крепости с утра. Пока от них весточки нет.
— Сколько человек потерял враг, знаете?
— У стены лежит семь десятков и ещё восемь мёртвых степняков. Дюжину ещё живых мы затащили внутрь.
— Добро! Нам будут нужны несколько врагов для расспроса — постарайтесь выходить их! Помощь уже рядом, держитесь! — послышалось из динамика.
— Да мы и ещё раз этих поганцев отгоним, ежели сунутся, не сумневайтесь! — воскликнул Пегаш, выпятив грудь вперёд, гордый за своих товарищей.
Кузьма Усольцев, раздосадованный плохими новостями, поторапливал своих людей. Разномастный отряд, состоявший из казаков, башкир, оказаченных бурят и стрелков, посаженных на коней, а также четырёх картечниц, уложенных в повозки, спешил к осаждённой деревне. Лёгкая кавалерия заметно оторвалась от медлительных повозок, и воевода, махнув рукой, приказал казакам и башкирам уходить вперёд, чтобы поскорее достичь места схватки. Ведь у его воинов были карабины, разве с ними можно проиграть бой? Ему только и надо добраться до врага, а уж там он покажет ему, кто тут хозяин! Кузьма вглядывался вперёд, находясь в авангарде отряда, надеясь увидеть, наконец, противника. Вскоре показался холм, за которым находилась Петропавловка. Казаки и стрелки зарядили оружие, придержали лошадей. Но что такое? Непривычно тихо у деревни.
— Вперёд! — крикнул Усольцев, хлестанув коня плёткой.
Так и есть! Степняков у селения не было. Лишь только его жители, которые уже занимались расчисткой земли от трупов и разделывали на мясо погибших коней врага. Несколько пленных степняков таскали трупы под смешки и улюлюканье детворы и подростков. Взрослые же деловито прохаживались рядом, высматривая, чем бы поживиться у мертвецов. Подошедший к воеводе староста Ряжай отчитался о геройстве своих земляков и жертвах, понесённых деревней при обороне.
— Почто шапку не снимешь перед воеводой? — смерил тяжёлым взглядом Ряжая ангарец. — Иль ты нонче герой, яко в былинах богатыри иные бывают?
Мариец будто бы поперхнулся и тотчас же, сильно смутившись, стянул войлочную шапчонку.
— То-то же, — ухмыльнулся воевода. — А чего же тогда помочи хотел, коли и сам отбиться смог? — рассмеялся Усольцев.
— Телегу-то не видали по дороге? Наши людишки там были, Чоткар-кузнец, Варас да Миклуш… — Староста замолк, когда увидел, что воевода поворотил коня и окликнул кого-то из своих людей.
— Нет, дядька, не видали мы телеги. Лугом пошли, дорогу в стороне оставили, — ответил за Усольцева один из молодых казачков. — Коли хочешь, сейчас же поскачем до дороги!
А вскоре, ожидая, когда сын приведёт ему коня, староста Ряжай стал свидетелем непонятной сцены — двое стрелков в серых кафтанах что-то выговаривали самому воеводе, стараясь делать это как можно незаметнее. Кузьма Фролыч, морщась, отмахивался от них, словно от надоевших баб. Стрелки же, поворотив коней, вскоре рысью ушли обратно, а воевода, спешившись, пошёл к степнякам.
— Дядька, ну что ты? — окликнул Ряжая казак, но староста его уже не слушал.
Мариец бросился к воеводе, вопя что было мочи:
— Не мочно, воевода, батюшка! Помилуй нехристей, не мочно так! Нужны они для расспросу! С крепости… передали…
Остановили его двое дюжих казаков. Словно налетев на стену, староста ткнулся в кафтаны и едва удержался на ногах. Он знал, что эти степняки должны быть расспрошены, как и приказали ему из самой крепости. Как можно ослушаться радиста? Зарезав одного, пойманного хохочущими казачками степняка, Усольцев с неудовольствием подошёл к кричащему, как дурень, черемису.
— Я тут князем Соколом поставлен! Моё се дело, а не токмо твоё разумение, — прорычал Кузьма Фролыч, притягивая старосту за ворот. — Да уразумел ли ты? Отвечай!
— Уразумел я, батюшка воевода! — обречённо проговорил Ряжай.
— Неча им по земле ходить, коли на ангарцев посягнули! — прокричал, дабы все услышали, воевода. — Так и впредь будет! А коли ослушается кто — тому плетей всыплю!