За ним обречённо поспевал Мишка. Казаки между тем уже заняли свои места на стенах, готовые отражать атаку врага. Фитили ружей курились струйками дыма, люди Васильева, кто напряжённо, а кто с изумлением, осматривали невиданный прежде речной корабль.
— Чего делать будем, Мартын?! — зычно крикнул один из казаков, стоявших на стене. — Глянь, пушки какие немалые!
— Обожди, Сёмка! Чичас решим! — махнул на казака рукою Мишка.
Над рекой вновь раздался дикий рёв, идущий с корабля чужаков. Казаков пробрало до костей, кто-то даже выронил мушкет. Выругавшись на растяпу, Мартын посмотрел на своих товарищей — немногие из них решительно сжимали оружие. Большинство было подавлено видом пришедшего под их острожек онегарского корабля и жуткими звуками, исходящими из его нутра.
— Чёртов вой! — воскликнул кто-то. — Что там у них сидит на корабле?
— Мартын, дощаник наш! — возопил вдруг Мишка, приглядевшись. — А робяты их где?
— Клятые онегарцы! Сучьи дети, — процедил пятидесятник. — Убиванные они, где им ещё быть? А теперь они и за нами пришли! Готовьтесь к смертному бою, братцы!
— Эй, в крепостице! — раздался властный голос с берега.
Казаки машинально притихли, слушая, что скажет этот онегарец. Мартын хмыкнул, прилаживая мушкет между зубцов частокола.
— Государевы ли вы люди али воровские казаки? — продолжал кто-то из чужаков.
— Сам ты вор! — не выдержал один из казаков. — Ишь чего языком болтает!
— А ну, выходи на разговор к нам, людям ангарского князя великого! — закончил незнакомец.
Казаки переглянулись невесело. Мартын покачал головой и выглянул из-за частокола:
— А ты кто таков и почто у вас дощаник наш? И где казачки мои?
— А ты иди сюда, коли не трус. Тут и поговорим.
— Не ходи, Мартын! Чую, выманить тебя хочет, поганый, — проговорил взволнованно Мишка. — Уйдём лесом.
— Супротив пушек тех не совладать нам, Мартын, — согласился с десятником старый казак. — Лесом уходить надо, Мишка верно бает.
Мартын невесело оглядел своих сотоварищей, снова покачал головой и задумался, опустив голову. Затем, ругнувшись, пихнул Мишку в толстый бок:
— Пошли вызнаем, чего им надобно. Заодно про Микитку расспросим, может, они и не убивцы вовсе.
— На туземцев диких нарвались, как Вихорка? — спросил Мишка, нервничая.
Идти к онегарцам ему решительно не хотелось. Лучшим решением он считал уйти из крепостицы и переждать в лесу, покуда этот корабль уйдёт, всё одно лучше, нежели учинить с чужаками бой.
Выйдя из крепости, Мартын решительным шагом направился к берегу, щурясь от яркого солнечного света. Здорово припекало, в кафтане было очень жарко, и Васильев постоянно отирал рукавом пот с красной от загара шеи. Когда пятидесятник ступил на прибрежный песок, к нему навстречу двинулся и чужак. За ним казак увидел ещё с десяток воинов. Все они были одинаково одеты, даже пара туземцев. Их-то чего нарядили?
— Кто таков будешь? — буркнул Мартын, вглядываясь в лицо незнакомца. Оно было тщательно выбрито, на немецкий манер. — Латынец?
— Ты пыл свой сбавь, казак! — резко бросил онегарец. — Звать меня Сазонов Алексей, а чин мой воеводский. Воевода я албазинский. Ну а ты кто?
— Пятидесятник я казачий, Мартын Васильев, — проговорил в ответ казак.
Он чувствовал, как Мишка за его спиной и дышать перестал.
— Ну смотри, пятидесятник Васильев, внимательно. — Воевода указал казаку на дощаник, откуда уже убрали рогожу.
Мишка подался вперёд — один из убитых, Микитка, был его дружком. Также среди тел Мартын увидел и мёртвого онегарца — молодого парня лет семнадцати. Потом воевода рассказал, как казацкий дощаник встретился им в пути и как казаки первыми начали стрелять, убив выстрелом в спину молодого матроса из команды корабля. Причём дело происходило на чужом для казаков правом берегу Амура.
— Теперь ты мне должен отдать пять человек, Мартын, — спокойным голосом, не терпящим возражений, проговорил Сазонов.
У Васильева перехватило дыхание, а стоявший сзади и не подававший признаков жизни Мишка шумно засопел. Мартына будто обухом ударили по голове, даже ноги едва не подкосились. С одной стороны, он человек тёртый, опытный, многое повидавший в жизни. Не страшившийся переступить через кровь других и не дававший спуску пытавшимся провернуть это с ним самим. Он думал, что этот воевода начнёт орать, требовать отдать собранный ясак, грозить оружием и в конце концов прикажет разбить их зимовье из тех грозных орудий, что стоят на его корабле. Но этот спокойный, уверенный в себе тон по-настоящему расстроенного смертью одного из своих воинов нарушил то равновесное состояние, в котором находился пятидесятник.
«Стал бы Пушкин обо мне горевать?» — мелькнуло в голове Мартына.
— Это первый наш погибший товарищ на Амуре. Никто ещё не убивал у нас людей, кроме лихого человека с Руси, обманом пробравшегося к нам, да твоего казачка, — окончательно добил пятидесятника воевода. — Я, конечно, мог бы убить вас тут всех да сжечь ваше смешное укрепленьице, но я хочу забрать пять человек.