Знак священного полностью

Все мои настойчивые рассуждения о том, как разгул страстей человеческого неравенства разжигает насилие, и о том, как идеологии пытаются нас от него удержать, как и вся моя жесткая критика экономического видения мира, эту проблему полностью игнорирующего, обязаны своим существованием, разумеется, попытке осмыслить недавние трагические события. Поскольку весь мир стал единым театром действий, впредь человечеству предстоит добиваться именно в мировом масштабе, чтобы унизительное неравенство и всеобщий ресентимент не приводили к худшим кошмарам. Пусть любители применять к обществу прикладную математику в поиске окончательного и неповторимого решения проблемы социальной справедливости продолжают развлекаться этим где-нибудь в уголке[197]. Уровень мышления срочно должно стать наравне с проблемами нового мира.

Выше я воспользовался косвенным методом измерения накала ненависти, который основывается на оценке искривлений в линии идеологической защиты, призванной сдерживать натиск страстей. Однако прямой метод также имеет свои преимущества. Блестящих авторов здесь не счесть, особенно среди классиков. Наиболее глубоким мне вновь кажется Жан-Жак Руссо, чье «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми» с его ключевым понятием «самолюбие» превзойти никому не удалось.

Известно, что Руссо называл «самолюбием» квинтэссенцию человеческого желания – силу, которая движет людьми, порождая в них все пороки. Самолюбие противопоставляется «любви к себе», царившей в естественном состоянии. В «Диалогах», самой поразительной своей работе (в некотором роде второй «Исповеди», также известной под названием «Руссо, судья Жан-Жака»), автор пишет: «Примитивные страсти, все до единой ведущие нас прямиком к счастью, занимают наши умы только относящимися к ним предметами и, руководствуясь исключительно принципом любви к себе, все они притягательны и милы по природе своей. Но если иное препятствие отвлекает их от предмета, они будут больше заняты оным, устраняя его, чем предметом, к которому стремились, и тогда они меняют характер, исполнившись гнева и ненависти.

Так и любовь к себе, чувство благое и безусловное, становится самолюбием, то есть чувством относительным – через него сравнивают себя с другими, оно требует приоритетов, удовольствие от него – сугубо негативное, и удовлетворения оно ищет не в том, чтобы нам было хорошо, а лишь в том, чтобы плохо было другому»[198]. Самолюбие – разрушительная сила, не поддающаяся логике интереса, присущей любви к себе, хотя из нее же и вытекает: когда интересы, по выражению Руссо, «пересекаются», из любви к себе возникает самолюбие[199]. Пересекаются в данном случае взгляды: косой взгляд, invidia, зависть, ревность, всеразрушающая ненависть, которая сосредоточивается на препятствии, чтобы его уничтожить, и доводит до отречения от любой, даже минимальной формы рациональности. Согласно «Общественному договору» Руссо, задачей правильного общества и является восстановление трансценденции любви к себе, становящейся «всеобщей волей», над самолюбием, выражаемым в проявлениях «воли частной», иначе говоря – восстановление превосходства рассудка над чувствами или же интересов над страстями.

Ясно, что препятствием, устранение которого занимает нас больше, чем стремление к какому-либо предмету, является другой субъект, чье желание, будто невзначай совпадающее с нашим, стоит на пути между нами и объектом. Это и есть треугольник, о котором я говорил в начале главы: страсть рождается из того, что наше отношение к другому субъекту превалирует над отношением к объекту. Экономическое видение мира, занятое только отношениями между субъектом и объектом, обречено не замечать страсть – и это не досадное недоразумение и не погрешность первого приближения. Поразительный анализ в устах великого Жан-Жака показывает, что порок этот – фундаментальный.