Вот в таком мрачном настроении отправилась Варвара к отцу Павлу – рассказать о своем фиаско. Тот, как обычно, с третьего слова ухватил суть дела.
– Иеговистка? Библию наизусть шпарит, а ты и сплоховала…
Потом с трудом поднялся с лавки, зашел в алтарь и вынес оттуда через какое-то время ксерокопированное дореволюционное издание с «ятями». На обложке значилось: «Доброе исповедание»14.
– На, изучи и действуй по обстоятельствам.
Варвара составила для себя конспект раритета, так как денег на ксерокс не было, и стала таскать с собой рукописание, дабы испытать его действенность на практике.
Шанс представился довольно быстро.
– Не хотите ли узнать имя Бога? – с такой заученной фразой подошли к Варваре в парке две приятные девушки, уже на ходу доставая одинаковые книжки в черных обложках.
Варвара, совсем как в американских вестернах при встрече двух враждующих группировок, выхватила свою сшитую тетрадку с «Добрым исповеданием» и пошла в атаку, вычитывая остолбеневшим девицам, откуда взялся крест, почему апостолы держали пост и зачем нужна святая вода. Только и слышалось:
– Глава такая, стих такой-то…
Иеговистки замялись.
– В этом контексте у нас на собраниях эти строки не рассматривались. Дайте срок, мы уточним.
И тут же сделали ход конем:
– А у вас негодные священники, которые нарушают заповеди! – И посыпались картечью какие-то факты с перечнем фамилий: тот пьяным служит, а этот за крещение деньги вымогает.
Варвара попыталась в противовес перечислить деяния хороших священников, но добилась лишь снисходительного:
– Да, есть и у вас приличные люди. Но их очень мало. – И добили ее оглушающим залпом: – Вот, посмотрите, что творится. Сколько курящих вокруг. Хотя по статистике Грузия входит в десятку самых верующих стран мира. А мы, свидетели Иеговы, не курим. Если на факте поймаем, тут же изгоняем. И абортов, кстати, не делаем.
В итоге пришлось Варваре сменить разговор на более нейтральную тему. А про себя вздохнуть: против фактов не попрешь.
Вот бы кто в церкви занялся делом – устроил что-то типа тренингов, как на такие вопросы отвечать. А прихожанам хорошо бы прочитать Закон Божий, почаще обращаться к святоотеческой литературе и советоваться с духовником. Тогда и вопросы такие возникать не будут, и ответы на них (если нужно) всегда под рукой окажутся.
Дезертирский базар15 ярко освещен солнцем. Недалеко от входа на тротуаре возле небольшой мусорной кучи сидят с огромными красными тазами две азербайджанки, торгуют зеленью.
Одеты они типично: цветастые широкие турецкие кофты, длинные темные юбки, тапочки на босу ногу. На головах накручены всевозможными узлами платки. Выражение лиц такое же, как у всех людей, долгое время занятых крестьянским трудом независимо от того, где они живут: в сибирской деревне или в ауле под Кандагаром. Обе попеременно вяло выкрикивают на русском:
– Эй, иди, киндза, петрушка, рехан. Пара – пятнадцать! Куда идешь? За десять отдам…
К одной из них подходит немолодая женщина, одетая с претензией на вкус, и начинает долго торговаться.
Через пятнадцать минут, скупив почти задаром огромный мешок зелени, она уже собирается уходить, но вдруг, заметив на скамейке две-три шоколадные конфеты, только что приготовленные для чаепития, незаметно сует одну в карман.
Одна из азербайджанок что-то тихо говорит другой. Пострадавшая скользит ленивым взглядом по вороватой клиентке, смеется во весь рот, полный золотых зубов, и миролюбиво машет рукой:
– Ва-ай, Аллах…
Покупательница, ничего не заметив, вперевалку идет дальше. Торговки, поджав толстые ноги, садятся пить чай из пластмассовых стаканчиков, что-то весело обсуждая между собой.
…Даруй мне, Господи, их незлобие.
Десять часов утра. Маршрутка лавирует по узким улицам Мтацминда, затем стремительно спускается вниз, к Сололаки. Пассажиры, трясясь, подпрыгивают на ухабах и рытвинах и вынужденно наслаждаются мелодичностью грузинской эстрады из авторадио. Кто-то, перекрикивая музыку, выясняет отношения по мобильнику, не стесняясь ненормативной лексики.
Через окно, крест-накрест заклеенное скотчем, видно, что маршрутка поравнялась с инвалидкой, вооруженной двумя костылями, которая восседала на стуле прямо на проезжей части.
Шофер резко тормозит, протягивает в открытую форточку горсть мелочи и весело кричит:
– Как поживаешь, тетя Маро?
В уличном шуме ответа не слышно, но видно, что просительница одаривает подателя беззубой улыбкой и, на секунду выпустив костыли, приветственно машет рукой.
Маршрутка тут же срывается с места. Через заднее стекло видно, что следующая машина так же тормозит у импровизированной таможни.
– Кто это? – спрашивает один из пассажиров, повернувшись назад.
