Пока Александр Борисович приводит в готовность свою аппаратуру, у меня есть несколько минут, чтобы рассказать вам, что же собой представляют эти самые детекторы лжи, какие они вообще бывают, в каких случаях применяются. Все это мне было рассказано Васильевым несколько ранее, чтобы я знал, что к чему, успокоился и не боялся «черного ящика».
Вообще говоря, стремление узнать истину восходит еще к истокам цивилизации. Китайские императоры несколько тысячелетий назад применяли такой детектор: испытуемому давали горсть сухого риса и заставляли его есть. Если человек не волновался, слюны во рту выделялось вполне достаточно, чтобы он мог прожевать и проглотить рис; если же во рту пересыхало, его ждали крупные неприятности — считалось, что это доказывало, что совесть его нечиста… А в Древней Африке в руки испытуемому давали яйцо. Считалось, что у виновного оно либо треснет в руках, либо от волнения он его уронит. Средневековые арабы поступали и того жестче: на язык испытуемого клали кружок раскаленного металла, скажем монету. И горе тому, у кого на языке вскакивал волдырь. Ему туг же этот самый лживый язык и отрезали…
Истоки создания современного детектора лжи (он же лай-детектор — или полиграф) восходят к концу прошлого столетия, когда итальянский врач Цезаре Ломброз сделал открытие: частота пульса увеличивается, когда человек лжет. Это случилось в 1895 году. А 20 лет спустя его соотечественник Витторио Бенусс заметал, что увеличивается не только частота пульса, но и количество вдохов и выдохов в минуту.
Полученные знания были тут же применены на практике: в годы первой мировой войны во время перекрестных допросов пойманным шпионам стали мерять кровяное давление. Однако подлинную популярность подобные приемы приобрели в США, когда в начале 20-х годов американский физиолог и юрист Уильям Мартсон в ходе процесса по делу об убийстве измерил кровяное давление у подозреваемого по фамилии Фрей. Давление оказалось нормальным, и на основании этого Мартсон сделал заключение, что обвиняемый невиновен. Присяжные, впрочем, не приняли доказательств, подозреваемый был осужден на пожизненное заключение. Однако через три года был пойман настоящий убийца, и репортеры тут же вспомнили о методе Мартсона.
После этого за дело взялся Джон Ларсон, полицейский из Калифорнии, который и разработал аппарат, непрерывно регистрирующий кровяное давление, частоту пульса и записывающий данные на самописец. При этом выяснилось: стоило задать обвиняемому несколько вопросов относительно совершенного преступления, как самописец тут же начинал выписывать эмоциональные пики, даже если человек и не сознавался. «Дожать» обвиняемого после этого не составляло особого труда — многие сознавались, как только им показывали ленту самописца и объясняли, что значат те или иные кривые.
Последователи Ларсона еще больше усовершенствовали прибор, прибавив измеритель потовыделения и разместив все устройство в компактном чемоданчике. Примерно в таком виде полиграф дошел и до наших дней. Только ныне для удобства пользования к датчикам добавился еще и персональный компьютер, на экране которого высвечиваются кривые.
Для полноты картины стоит, еще, пожалуй, добавить, что специалисты сегодня, кроме явного, могут применить и скрытое тестирование. Например, запишут разговор подозреваемого со следователем, а то и просто двух коллег, на магнитную пленку, затем проанализируют запись и скажут, кто и в каких случаях говорил неправду…
А. Б. Васильев тем временем закончил приготовления, повернулся ко мне:
— Помните, на любой вопрос вы отвечаете только «да» или «нет». Готовы?
Я проглотил слюну и молча мотнул головой.
— Начали. Первый вопрос: «Вы любите сладкое?»
«Всего-то, — пронеслась мысль в голове. — Кто же его не любит?» И я с готовностью сказал:
— Да!..
Несколько последующих вопросов были не сложнее первого, и я немного поуспокоился. И тут…
— Воровали ли вы в возрасте до 16 лет?
Я готов был уж выпалить возмущенное «нет», но вовремя вспомнил: «А яблоки в соседнем саду?..» Пришлось нехотя сказать «да».
Снова несколько нейтральных вопросов и опять коварный:
— Вы пришли к нам выведать интересующую вас информацию?
Первая реакция — сказать «нет». Но после секундного замешательства я сообразил, что взять интервью — это и есть «выведать интересующую меня информацию».
Ответ я дал положительный, но компьютер наверняка зафиксировал и мою секундную заминку, и вспотевшие ладони, и участившееся дыхание…
— Потребляете ли вы наркотики?
— Нет.
— А раньше потребляли?
— Нет. (А в голове между тем засела мысль: «А ведь я когда-то курил. Кое-кто из экспертов ныне и табак относит к наркотикосодержащим веществам…»)
— Пьете?
— Иногда.
— Это не ответ. Отвечайте «да» или «нет».
— Нет, я не алкоголик!
— Ладно, ответ принимается. Пошли дальше…
Так мы беседовали минут 30–40. За это время я поуспокоился, расслабился, даже стал замечать, что некоторые вопросы повторяются по второму, а то и по третьему разу. Правда, формулировка их несколько отличалась, но суть оставалась прежней…
