В сравнительно поздние времена место «безмездных врачей», целителей занял священномученик Сисиний. Каких-либо сведений об облике этого угодника в лицевых подлинниках почти нет. Греческая «Ерминия» упоминает о нем как о старце с короткой бородой, а русские подлинники вообще не считают нужным описывать внешность угодника. Сдержанность русских подлинников легко объяснима. Как и в предыдущих оберегающих иконах, индекс Сисиния находился не на самом облике священномученика, но вне его. Им были изображения двенадцати разноцветных простоволосых женщин, «трясавиц», «дщерей Ирода царя». В статье Д. Успенского «Народные верования в церковной живописи» мы находим подробное описание композиции иконы святого Сисиния: «В большинстве случаев на иконах данного типа изображаются святой Сисиний в молитвенном положении, пред ним ангел копьем поражает трясавиц, которые низвергаются в яму. Трясавицы представляются в виде женщин, обнаженными, иногда с крыльями летучей мыши. Различный характер их обозначается цветами: одна белая, другая желтая, остальные — красная, синяя, зеленая и т. д. С Сисинием иногда изображается на иконах преподобный Марон, Чудотворец, и святая Фотиния». Упоминаемые в описании «трясавицы» (Трясея, Огнея, Ледея, Гнетея, Ломея, Пухнея, Желтея и другие) — не что иное, как антропоморфные символы различных заболеваний, оберегать от которых было обязанностью священномученика Сисиния. Оттого и на иконах, в соответствии с принципами имитативной магии, этот угодник никогда не изображался один, но всегда совместно с «дщерями Ирода царя», чье падение в яму, в ад, символизировало отступление болезней.
Само собой разумеется, что, подобно другим апотропейным изображениям, группа разноцветных трясавиц исполняла не только охранительно-целительную функцию, но и служила опознавательным знаком всей иконы святого Сисиния. И авторы русских подлинников, хорошо знакомые с этой особенностью композиции иконы, судя по всему, не видели необходимости в составлении традиционного знака-указателя угодника (борода+иерархический знак), так как разноцветные, неотделимые от его изображения «трясавицы» наделяли Сисиния полновесным, хорошо заметным индексом.
Перечисленными прежде нетрадиционно сформированными индексами наиболее чтимых святых иконопись в своем развитии, конечно, не обошлась. Уже упоминалось о свойственной знаку-указателю тяге постоянно расширять поле своего выражения, увеличивать индексный объем. Не исключение и иконопись. В ней со временем нетрадиционные знаки-указатели приобрели многие святые, среди которых отнюдь не все пользовались общим почитанием.
Материал для создания индексов этих святых, как правило, черпался из житейской литературы, и потому, не называя далее источников, просто перечислим их. Дорофея-девица — «в руке плат, а в плате три яблока райския и три цвета прекрасныя»; Иоанн Молчальник — «в руке ветвь смоковницы, а на ней три смоквы»; Иоанн Дамаскин — «на главе плат бел, им глава связана»; Маврикий — «гривна золотая на персях висит»; Георгий — «зеркало круглое у сердца»; Федор Ярославич Новгородский — «на главе шлем»; Василиса — «под ногами камень лежит, ис-под камня течет вода»; Анастасия — с сосудцем, Фотий — с карнавкой, Кондрат — с облаками, Зосима — со львом и т. д.
В XVIII веке с усилением влияния на живопись Древней Руси искусства Запада в иконопись проникла западная система индексного обозначения святых. Состоявшая в соответствии с западной сентиментально-садистской традицией в основном из соответствующих каждому святому орудий пыток и казней, она вызвала в то время несколько резких критических замечаний со стороны ревнителей русской старины. «…Св. апостолов вместо святых книг и пророков вместо пророческих о Христе образований и гаданий держимых пишут с умерщвляющими тыя орудии», — писал патриарх Иоаким, и ему вторил соратник, инок Евфимий: «Неции иконописцов начинают писать святыя апостолы с Немецких образцов с мучительными орудии, имиже они мучени быша». Однако существованию западных индексов на русской земле, как, впрочем, существованию всей предшествующей иконописной системе обозначения, скоро пришел конец, так как на рубеже XVII–XVIII веков сформировалась принципиально новая иконопись с принципиально новой системой индексов.
Собственно иконописью в смысле ее писания это искусство уже не было. На смену живописной иконе пришла другая, неживописная икона. Составленная из двух частей (черной доски и сплошного чеканного оклада), она стала вполне оригинальным явлением православного искусства, принесшим с собой новый язык, неведомый дотоле метод передачи информации.
