Традиция Веселеила и Соломона, традиция осмысления религиозного творчества, как проявления исключительного дара духовной мудрости, была живо воспринята христианством и воплотилась в уникальное по своей интеллектуальной насыщенности искусство. София, как первоисточник творческого вдохновения, видимо, изначала сознавалась церковными мастерами. Неслучайно уже один из первых храмов, перестроенных для нужд христианского культа при Константине Великом, был освящен во имя святой Софии. Событие это свидетельствовало о продолжении христианством еще одной ветхозаветной традиции — строить во имя и для имени Первого из творцов, «храм имени Моему», «дом, в котором пребывало бы имя Мое». Вместе с тем для христианского мастера, сознающего полноту и превосходство христианского откровения, творить значило не просто копировать ветхозаветные образцы, но создавать более совершенные и возвышенные произведения. Эту мысль с предельной ясностью выразил продолжатель дела святого Константина император Юстиниан, воскликнувший по окончании строительства храма Великой Софии: «Одолех тя, Соломоне».
Время не сохранило для нас первый, построенный при Константине Великом храм Софии. Он несколько раз горел, последний особенно жестокий пожар случился в 532 году. Сознавая необходимость восстановления собора, император Юстиниан отказался от мысли об обычной реставрации, а решил возвести на том же месте новое, невиданное дотоле по красоте и размерам здание. В 537 году храм был отстроен и освящен. Оригинальность и выразительность архитектурных решений, грандиозность, красота и богатство Великой Софии издавна до сего времени оставляют неизгладимое впечатление в душе каждого, кому довелось увидеть этот выдающийся памятник церковного зодчества. Сила его воздействия была столь велика, что очень скоро сложилось особое, популярное в народе сказание об обстоятельствах постройки храма, где не раз упоминалось о причастности к ней небесных сил в качестве помощников и жертвователей.
Освящение храма во имя Святой Софии без дальнейшего разъяснения этого имени дает основание предполагать, что сначала храм посвящался Богу без разделения лиц в Троице. И свидетельство двух авторитетных писателей: историка Прокопия, указавшего, что имя София было выбрано как «название, наиболее приличествующее Богу», и Роберта Кларийского, сказавшего, что «Св. София по-гречески то же, что Св. Троица по-французски» — казалось бы, подтверждают эту точку зрения. Однако в действительности дело обстояло несколько иначе. Авторитет апостола Павла, назвавшего Иисуса Христа Премудростью Божией, подкрепленный святоотеческим мнением, не оставляет сомнений относительно того, во чье имя нарекался храм — во имя Иисуса Христа, Бога-Слова. Об этом прямо говорится в «Сказании о Св. Софии Царьградской», где ангел, явившийся сыну одного из строителей, повелевает назвать храм Софией во имя Второго лица Троицы, «оттоле же прият такое наречение (о) церкви (да) именуется Святая София Слово Божие, нареченное от ангела Господня». Эту мысль подтверждает и то, что предполагаемым днем освящения собора был день праздника Рождества Христова, а храмовые праздники «Отверзения» и «Обновления храма» приходились на канун рождественского сочельника.
Значение наречения именем Софии одного из первых христианских храмов при Константине Великом станет особенно понятно, если вспомнить, что именно на это время падает период чрезвычайных усилий Церкви по борьбе с гностиками и арианами, пренебрежительно отзывавшимися о месте и значении Премудрости Божией в духовной жизни мира. Первые считали Софию последним из тридцати женских эонов, нарушивших иерархический строй и породивших другую — низшую Софию (Пруникос), ставшую чем-то вроде падшего ангела, сотворившего мир. Вторые же пытались использовать слова Писания о Премудрости в качестве подтверждения своего тезиса о тварности Второго лица Троицы. Оскорбительное отношение к миру, как к порождению падшей мудрости и к Богу-Сыну, как к творению, не мог разделяться православными и требовал от них деятельного восстановления чести и славы Иисуса Христа Премудрости Божией. Что и осуществилось, с одной стороны, через исповедание Никейского символа веры, а, с другой стороны, через наречение именем Софии одного из первых христианских храмов.
