Суть феноменов сводилась к следующему. Как правило, в вечернее время возникали легкие удары, идущие из комнаты больного. Постепенно они перемещались, усиливались и начинало казаться, что резонируют стены уже всей квартиры. Стуки прекращались внезапно, и вслед за этим возникало туманоподобное облако, концентрирующееся непосредственно перед дверью, ведущей в комнату больного. Иногда вслед за этим становился слышен неотчетливый бормочущий голос, идущий из пустого помещения. При появлении в этом помещении людей голос стихал и потом возникал в другом месте. Иногда происходил невидимый телекинез — вещи, заведомо лежащие в определенных местах, например пульт для дистанционного включения телевизора, оказывались в ванной, на кухне. Интересен тот факт, что в большинстве случаев при этом сын, принимающий нейролептики, спал или находился в состоянии, близком к прострации. При расспросах он ничего не мог сказать по поводу происходящих явлений. Когда мы прибыли, в квартире сначала не происходило никаких явлений, которые могли бы быть отнесены к разряду аномальных. Иногда возникали слабые, без четкой локализации звуки, характер которых невозможно было определить. Родители сообщили, что и стуки и бормочущий голос, доносившийся с кухни, прекратились в тот момент, когда отец начал излагать по телефону происходящее сотруднику лаборатории. С разрешения родителей осмотрели комнату сына. Сам он лежал на диване в состоянии полудремы. Пониженного питания, кожные покровы бледные, на лице отчетливые стигматы заболевания. Вероятно, распад интеллектуально-мнестических функций зашел далеко. Неопрятен, при разговоре становится заметно, что словарный запас обеднен. Присутствуют элементы мории — дурашливости. Стуки возобновились, когда мы вышли из комнаты. Вначале они доносились из ванной, затем распространились на глубокий стенной шкаф и, наконец, зазвучали в гостиной, где мы и находились. Звуки напоминали удары только отдаленно. Это были звучные, ворчливые шумы, идущие из стен и как бы диффузно прокатывающиеся через толщу бетона. Более всего они напоминали, разумеется с поправкой на басовитость и звучность, журчанье и плеск, иногда возникающий в трубах охлаждающей системы холодильника. Тут же записанные на диктофон, они многое теряли в своей глубине, но, в общем, тональность сохранялась. Никакой разумной интерпретации явления быть не могло. Шумовые эффекты не имели аналогов в нашей повседневности. Чисто интуитивное ощущение, что их порождает некая сила, переливающаяся в толще стен. Через полторы минуты звуки достигли высокой интенсивности, и тогда с верхнего, двенадцатого, этажа раздалось другое постукивание. Это были совершенно характерные удары в пол твердым предметом, которые возникают, когда раздраженные жильцы пытаются призвать соседей к порядку. На этот стук, производимый людьми, никакой реакции не последовало, но минуту спустя звуки начали ослабевать и прекратились совершенно. Кстати, вибрации, неизбежной при механических феноменах с такой силой звучания, не возникало. Все это время биорамки в руках сенситивов интенсивно вращались, фиксируя некую энергетическую напряженность. В мою задачу как психоневролога входило оценить истинность явления с точки зрения достоверности психоэмоциональных реакций жильцов. В этом плане все происходило так, как и должно было бы происходить в случае реального наличия феномена. Несомненный испуг на лицах старших членов семьи. Взгляды с надеждой — вот теперь специалисты видели все, они помогут. Дверь в комнату больного была приоткрыта все время. Он пребывал в той же характерной для этой стадии болезни позе кататонического оцепенения.
Вот, собственно, и все. Конечно, были произнесены слова ободрения, даны определенные рекомендации. Протоколы легли в архив лаборатории. Но это все, чем мы могли помочь. Год спустя феномен самоликвидировался после смерти больного. Почему так подробно об этом случае? Потому что он типичен.
