Алкидамид же должен был обеспечить Мессению запасом продовольствия на два года. Были в стране заповедные неприступные места, известные только доверенным гражданам (одно такое место и Аристомен знал — на горе Гире). Вот в них и решили архонты Мессении свозить десятую часть урожая, свозить до того, как делиться со спартанцами. На Алкидамиде и отряде из Эпеи лежала обязанность собирать и охранять этот запас. На случай, если спартанцы пронюхают, была приготовлена легенда: десятая часть предназначена для общемессенских жертвоприношений. Покуситься на нее — значит, пойти против богов. А уж как чтить бессмертных — порознь или всем народом, — это личное мессенское дело…
Аристомену порой было неудобно командовать или давать советы старшим, но скоро это прошло. Никто ему не пенял малолетством, против обыкновения.
— Чувствуют в тебе великую силу, — говорил Ксенодок с издевкой. — Но ты не обольщайся, это до первого синяка под глазом…
К вечеру Аристомен наконец дошел до заветной рощи в Лимнах и еще за стадий заметил среди деревьев белый хитон и пурпурный плащ девушки с рубиновыми губами.
— Хрисоэлефантная ты моя! — сказал он.
— Гелиос ты мой незакатный! — ответила она, хохоча. Обменявшись такими любезностями и поверхностными ласками, они сели на поваленный молнией каштан, давно ставший как бы их домом.
— Как ты думаешь, звезды — разумные существа?
— Разумеется. Во-первых, они с именами, во-вторых, в их движениях столько порядка, что существам неразумным сто не повторить.
— А мне кажется, что ночь — это черное решето, и сквозь дырочки пробивается солнечный свет.
— Но зачем дырки?
— Чтоб дождь лился…
— Смотри, Арктур взошел, — сказал Аристомен, — пора лозы подрезать. А отец пахать собрался, совсем спятил на старости лет.
— Почему же ласточки еще не прилетели? — спросила Архидамея. — А откуда ты знаешь про лозы?
— Гесиод написал.
— Правду у нас говорят, что Гесиод — поэт мессенцев, так как приглашает обрабатывать землю, а Гомер — поэт лакедемонян, так как зовет к оружию.
— Посмотрим еще, чей поэт Гомер, — сказал Аристомен с вызовом. — По крайней мере, из семи городов, где он мог родиться, называют мессенский Пилос, но ни одного лаконского.
— Тебе-то зачем все это? Уж не воевать ли со мной собрался?
— Прямо сейчас в бой! — сказал Аристомен. — Какая-то у тебя тут шишка на бедре?
— Где?
— Вот. Не чувствуешь?
— Нет.
— Приподыми хитон, я покажу.
— Нашел дурочку.
— Да посмотри сама!
— А по рукам?!
Но было поздно… Очень поздно. И вся Эллада давно спала, кроме влюбленных, второй стражи и поэта Алкмана. С крыши своего дома он смотрел на черные вершины Тайгета и сочинял бессмертные стихи (впоследствии многими у него украденные):
«Спят вершины высокие гор бездн провалы,
Спят утесы и ущелья,
Змеи, сколько их черная всех земля пи кормит,
Густые рои пчел, звери гор высоких
И чудища в багровой глубине морской.
Сладко спит и племя
Быстролетающих птиц»…
— Все-таки вы, мессенцы, неисправимы, — прошептала Архидамея, целуя любимого в губы. — Не можете вы удержаться, чтобы не изнасиловать бедную спартанскую девушку. Аристомен вдруг разозлился, не поняв шутливого тона, и сел над Архидамеей:
— Хватить мне напоминать об этом! Мы изнасиловали девушек, зарезали царя, как барана, а вы распустили нюни, вытерли скупые спартанские слезы и стерпели! Да вы бы на следующий день стояли всем войском под стенами Стениклара! Вы со своими царями носитесь, как с писаной торбой.
— Вот и нет. Мы ничего не делаем второпях и в гневе. А под стенами стоять резона нет, фаланга их не пробьет, мы не умеем брать города. У нас самих нет стен.
— Знаю, слышал, ваши стены —
— Смотря у кого, — сказала Архидамея. — Стены спартанок — женственность.
— Мой брат Ксенодок говорит, что спартанки в постели из-за твердости духа телом похожи на бревна.
— Ну, ты хам! Я не ожидала, — сказала Архидамея. — Пошел вон!
— Пожалуйста, — сказал Аристомен и сделал вид, что уходит.
— Куда ты? — Архидамея поднялась с земли и обняла его сзади. — Знаешь, а моя подруга Криона считает, что мессенские мужчины в постели — вялые, как тряпки, и глупые, как она сама.
Аристомен взял ее на руки.
— Куда ты меня несешь?
— Да так, поношу вокруг немного.
— Давай, — согласилась она, уткнувшись лицом в его плечо.
— А что думают спартанцы о той нашей войне? — спросил Аристомен.
— Ты часом не разведчик, любимый?
— Чего за вами шпионить! Вы и так, как на ладони, живете по расписанию, по трубе. Хочешь, я с точностью до минуты предскажу завтрашний день в Спарте?
— Зато наши мужчины равнодушны к смерти.
— Конечно! Избавиться от жизни, которую прописал Ликург, — самому себе подарок.
— Не трогай Ликурга.
— Чтобы руки потом не мыть?
— Нашему государственному устройства половина Эллады втайне завидует.
— Слышал я это: вы бедные, но гордые.
