Кто в Эфесе знает Герострата? О друзьях, которые когда-то крутились рядом, он уже не вспоминал – от них и раньше было больше убытков, нежели пользы. Ближайшие соседи по месту жительства делают вид, что не узнают его, когда случается встретиться. Поэтому Герострат не ходит на агору, когда глашатай созывает эфесцев, и на слушания громких дел в суде его не тянет. Не принимает участия в общественных торжествах и праздничных шествиях. Не посещает театра, когда весь город с утра устремляется смотреть очередную трагедию с известными актёрами. Давно уже никто не видит Герострата в гимнасии, где остальные граждане с непонятным ему упорством тренируют тела непосильными упражнениями и состязаются между собой в играх. К чему теперь всё это!
Отмахиваясь от голодных назойливых мух, Герострат бесцельно разглядывал провисший деревянный потолок со следами побелки. В центре очаг – каменная чаша с углублением, чёрная от долгого служения. Там с вечера должны были ещё теплиться угольки. Беда, если огонь умрёт и богиня домашнего очага Гестия покинет его! Рабыня, видимо, ещё засветло ушла в поисках сухих веток.
В щемящей пустоте желудка призывно заурчало, словно военный трубач подул в буцину. Герострат нехотя встал, подошёл к стенной нише, где обычно хранились остатки с ужина. Вчера эта старуха опять приготовила варево из корней асфодели – ему и себе. О, боги, вы когда-нибудь ели асфодель? Не зря в царстве Аида асфоделью питаются лишь души умерших людей.
Пересилив отвращение, проглотил холодного месива, запил тёпловатой водой из глиняного кувшина. Глоток бы вина сейчас, хотя бы самого дешевого – прамнейского, который с утра продают в ближайшей таверне-
В тот день им выделили отдельный стол, потчевали. Правда, пришлось отрабатывать угощение, развлекая участников пирушки остротами и смешными историями, сплетнями, кривлянием и пением. Гостям было весело, а им – сытно. На прощание кожевник вручил каждому гостю по узелку с остатками еды – по обычаю предков. Достался «гостинец» и Герострату.
Но так бывало не всегда. Иногда хозяин дома, обнаружив на пороге параситос, определял им места где-нибудь в темном углу, за крайним столом, а то и по соседству с домашними собаками, которых гости кормили отбросами застолья. Еда доставалась невероятно скудная, нередко прокисшая и малопривлекательная. Тогда даже апомагдалия, хлебные мякиши, которыми гости хозяина вытирали жирные от мяса пальцы, казались пищей богов. После использования мякиша по назначению застольники обычно бросали его голодным собакам, и тогда уже Герострат состязался в быстроте и ловкости с другими параситос и собаками. Гости, глядя на шумную свалку, смеялись до колик.
Герострат со скучающим видом глянул на знакомую дыру в потолке, куда обычно выходил дым от очага. Сейчас ему показалось, что туда исчезают не только остатки домашнего тепла, но и его жизненные силы. Зябко ёжась, он задумчиво почесал впалый живот, провёл рукой по давно неухоженной жидкой бородке. Вспомнил вдруг, что сегодня в храме состоится жертвоприношение. Вот где он добудет кусок мяса! Торопливо накинув на голое тело мятую хламиду с грязными потёками, свой всепогодный плащ, торопливо вышел. Снаружи подпёр палкой покосившуюся дощатую дверь, чтобы не отвалилась сама, а не от воров. Ни один вор не польстится на его «добро»!
На дом не оглядывался: оглянуться назад или вернуться – верный способ накликать неудачу. А сегодня нужна только удача! Рядом росло высокое дерево с высохшими старыми ветвями. Увидел, что верхушку дерева оседлала крупная чёрная птица. Ворон. Летает высоко, слышит о том, что говорят меж собой боги. Герострат никогда не кинет палку или камень в сторону вещей птицы.
Дерево и ворон остались позади, и Герострат, ощущая босыми ногами раннюю прохладу уличных камней, устремился к храму своей любимой богини Артемиды…
Храм отстоял от городских стен в тридцати пяти
