Филипп опустошил чашу одним духом –
Симпосиарх позволил еще нескольким гостям произнести тосты в честь Филиппа и его молодой жены, затем объявил, что настала пора поднесения свадебных даров. Миртала к тому времени неожиданно устала, сказала об этом Филиппу, что хочет покинуть пир.
– Рано ещё, – тихо возразил он, – гости могут обидеться. Терпи.
Отыскал глазами Артемисию, кивнул ей, приглашая подойти поближе, предложил находиться рядом с Мирталой.
Подарков за свадебный вечер преподносили много, все с пожеланиями удачи. Филипп получал ценное оружие и парадные одежды, драгоценности, Миртала – дорогие ткани, благовония и ювелирные украшения. С посланцами из греческого города Милет в Азии прибыл знаменитый умелец Мирмекид. Он смастерил для македонского царя… игрушку: корабль из куска меди, но размером меньше мухи! Увидеть подарок обычным глазом не было никакой возможности, поэтому к дару прилагался кусочек прозрачного камня, вправленного в серебряную оправу. И только тогда царь обнаружил наконец корабль с навешенными снастями и даже людьми на палубе! Все было сделано, как у настоящего корабля, и имя на борту, выложенное золотом, было заметно: «Филипп»! Мирмекид объяснил царю, что в корабле видит Македонию, и если пристально всмотреться, за рулевым веслом стоял кормчий – сам Филипп! Он сказал вполголоса царю, чтобы не услышал Мардохай, что жители Милета желают покровительства македонского царя против персов. Филипп был в восторге от поделки и от предложения милетян, приказал одарить мастера золотом. А гости обсуждали, глядя на странный дар:
– Что это? Дело, недостойное серьезного человека, или чудо, сотворённое человеком, руку которого вели боги?
В череде именитых дарителей оказался Теон, известный художник с Самоса. Полгода назад Антипатр пригласил его в Пеллу для росписи зала торжественных приёмов. Художник явился на пир к царю в сопровождении двух помощников, которые с трудом несли огромную картину, завешенную плотной тканью. Царь пожелал увидеть подарок, и тогда Теон попросил позвать военного трубача. Он явился. Художник попросил его играть призыв к сражению. С первыми тревожными звуками Теон стал снимать накидку…
До этого момента присутствующие и царь представляли себе, что увидят жестокую битву… На картине был изображён всего один воин, но он был как живой! Молодой пехотинец, совсем юноша, сжимавший в руке меч, спешил, судя по замыслу художника, на выручку своим товарищам, воинам. Это было видно по изгибам его тела. Глаза горели неустрашимостью; казалось, он вот-вот сразит врага, которого художник вообще не изобразил. Но облик воина дышал предстоящим убийством врага, которого он сейчас настигнет…
Картина выглядела настолько зрелищной, что участники пира, греки и македоняне, сначала замерли при звуках трубы, а потом взорвались восторженными криками. В их сердцах вселилась отвага, и пока трубач играл, хотелось встать и уйти на поле сражения, в помощь храброму юноше, воину… Филипп тоже не остался равнодушным. Он вдруг вспомнил поэта Алкея: резко поднялся с троноса и начал громко читать его стихи, размахивая рукой, словно рубил мечом:
