Осознание этого факта мгновенно ввергло его в ещё больший испуг. Теперь он понимал , что сидит связанный по рукам и ногам на стуле со спинкой, причём голени крепко зафиксированы к ножкам стула.
Оленичев изо всех сил напряг мышцы рук, пытаясь хоть немного ослабить путы, но всё оказалось без толку: человек, который его связал, сделал это по-настоящему мастерски. Не оставляя надежды, Дмитрий стал гримасничать, пытаясь игрой мимических мышц лица хоть немного ослабить и сдвинуть с места тугую повязку. К его несказанной радости ему это удалось: ткань поддалась и сползла немного вверх, позволяя оглядеться вокруг сквозь крохотную щёлку под правым глазом.
Теперь он видел, что находится в жилой комнате. Дверь была закрыта, а слева виднелась тёмно-коричневая «стенка» времён брежневского застоя и телевизор на тумбочке. Справа, вдоль стены, располагался старый диван и затёртое мягкое кресло. В другой половине комнаты, напротив окна, стоял письменный стол, заваленный какими-то папками и видеокассетами.
Покрутив головой, Оленичев обнаружил в метре от себя, слева, трельяж, сплошь заставленный атрибутами женской косметики, так же ему был виден участок стены с обоями серо-зелёного цвета. Подняв голову вверх, Дмитрий разглядел на стене фотографию его вчерашней знакомой в золотистой рамочке, а под ней – пришпиленный английскими булавками плакат Курта Кобейна. В нижнем правом углу плаката красной краской были написаны какие-то цифры.
Рассмотреть он их не успел, поскольку внезапно за дверью что-то с грохотом упало на пол, после чего она распахнулась, и в комнату вошёл бородатый мужчина в чёрном костюме, очках и широкополой шляпе. От неожиданности Оленичев вздрогнул и быстро принял прежнее положение головы. И хотя он ещё до конца не понимал, что же с ним произошло накануне и почему оказался привязанным к стулу, однако инстинкт самосохранения настойчиво ему подсказывал не выказывать незнакомцу своей способности подглядывать из-под повязки.
– Ну что, студент, очухался?
Дмитрий попытался что-то ответить, но в результате ему удалось лишь что-то нечленораздельно промычать.
– Да не кипятись ты, не дергайся! Испугался, что ли, женишок?.. То-то, будешь знать, как на чужих девок рот разевать, – зловещим голосом произнёс незнакомец.
Он подошёл вплотную к Оленичеву и чуть нагнулся вперёд. В нос Дмитрию ударил знакомый аромат духов. Однако этот факт его как раз не сильно-то и удивил, потому как молодой «ходок» прекрасно помнил, как частенько бранилась мать за то, что он постоянно являлся домой пропахший женскими духами.
«Эх, куда ж это я попал-то?.. А вдруг это Янин ревнивый муж? А если он задумал меня убить?» – эта мысль испугала ещё больше, поскольку он был наслышан о том, на что способны в гневе несчастные рогоносцы.
В мгновение ока по спине пробежался холодок, а кожа, пойдя мелкими пупырышками, тут же превратилась в «гусиную».
– Ммм… – Димка заёрзал на стуле и замычал, пытаясь хоть что-то произнести сквозь заклеенный скотчем рот.
И тут же в обратку получил увесистый удар костяшками пальцев по макушке.
– Заткнись, придурок. Мы ещё окончательно не решили, что с тобой дальше делать. Значит так, слушай меня внимательно, студент. Сейчас я отклею скотч и задам тебе только один вопрос. Но от честности ответа будет зависеть твоя жизнь. Ты меня хорошо понял?
Димка быстро-быстро закивал головой.
– И учти, если закричишь, то…
Оленичев ощутил, как что-то больно кольнуло его в шею.
– Это шприц с сильнодействующим лекарством. Там убойная доза препарата, так что, если я введу тебе его весь – то через пару минут ты однозначно ласты склеишь. Тебе все понятно, Казанова?
Оленичев ещё быстрее закивал головой.
– Тогда снимаю… – едва прозвучали эти слова, незнакомец резким движением сорвал липкую ленту со рта.
Кожу мгновенно обожгло, словно на неё брызнули кипятком. Димка ойкнул и сразу же, даже не думая, что он говорит, жалостливо затараторил:
– Отпустите меня, пожалуйста, я ведь ничего такого не сделал! Честное слово! А жену вашу я даже пальцем не тронул, могу поклясться чем угодно! Это она, это она меня опоила и сюда притащила, а я с того момента, как мы покинули городской парк ничего толком и не помню … Ничего!!
Резкий хлёсткий удар по щеке заставил его замолчать. Место от пощёчины загорелось огнём, а во рту появился привкус крови из разбитой об зубы щеки.
– Заткнись, урод, ещё про Яну хоть одно слово и ты… сдохнешь! – резко изменившимся тоном с высокими писклявыми нотками прокричал мужчина.
Оленичев в испуге замер, мгновенно ощутив, как что-то тёплое потекло вниз по правой штанине.
– Итак, вопрос, – уже, видимо, несколько успокоившись, произнёс бородач. – Когда у тебя настоящий день рождения? Число, месяц, год? И лучше скажи мне правду, поскольку от этого зависит твоя жизнь.
– Пятого апреля одна тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года, – на одном дыхании выпалил перепуганный студент.
– И здесь символично… – усмехнулся человек в «чёрном».
Не говоря больше ни слова, он залепил Димке скотчем рот и удалился из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.
