— А то! — встопорщил усы казак, воздев указательный палец к потолку. — Гуторь, гроза япошек, когда тебя планируют выпустить из этой юдоли скорби и печали?
— Сегодня гипс после обеда снимут, осмотрят и скажут, когда седалище под пинок готовить.
— Добре! — кивнул Трофимыч, присаживаясь на корточки у тумбы и переставляя в неё выложенные на кровать гостинцы. В открытом зеве рюкзака показалась рукоятка нагайки.
— Ого! — хмыкнул Огнёв, глядя на плеть.
— А? А, это, — обернувшись, казак проследил за взглядом Владимира. — Это внуку подарок. Семь лет завтра мальцу исполнится. Мне дед саморучно сплетёную плеть тоже на семь лет подарил. Буду свово, хе-х, Ваську в отпуске да на каникулах учить, а пока нагаечка на стеночке повисит. Маша проследит, чтобы этот электровеник без меня к нагайке шаловливые лапки не тянул, хотя он и сам с понятием, только все мы в этом возрасте с шилом в попе бегаем, да то и не с одним.
Владимир лишь улыбнулся в ответ, отвернувшись к окну, чтобы старый казачина не увидел его раскисшей физиономии. Боже, как он устал в больнице, в тюремной одиночке и то проще было, а Трофимыч разом за все струны его души потянул и тут Владимира будто острой бритвой по лицу полоснуло от чужого враждебного взгляда. Стараясь не показывать виду, он осторожно выглянул на улицу, разглядев там начфина Голубкова в компании двух молодых врачей или интернов. Голубков, как всегда, экспрессивно размахивал руками, сосискообразными пальцами указывая в сторону открытого окна палаты Владимира. Один из врачей, точнее одна из врачей — невысокого роста темноволосая девица, пробежала взглядом в указанном направлении. Владимира вновь ошпарило тщательно скрываемой ненавистью.
— Трофимыч, ты как сюда просочился, тебя никто не видел? Не вставай перед окном.
— Обижаешь, — осклабился хорунжий, но самодовольная улыбка растаявшим снегом стекла с лица казака, стоило ему взглянуть на Владимира. — Нет, а что? — Трофимыч из балагура моментально стал серьёзным, просеменив на корточках вглубь палаты.
— Похоже, по мою душу охотники пришли, — Владимир повёл глазами в сторону распахнутых оконных створок.
— Ты…
— Трофимыч, я не вру. Я чувствую направленную на меня ненависть и желание поквитаться. Молодые барышня и барчук, на морды чистые клистирки. Идут в наш корпус. Они меня в окно увидели.
— Понял… понял… Таки ты не прост, брат.
Вытащив из рюкзака плеть и заткнув её за пояс, Горелый убрал рюкзак под кровать, а сам встал в нишу, которая располагалась за полотном открываемой вовнутрь двери. Какая-никакая, а маскировка. По-видимому, раньше там стоял большой платяной шкаф, о чём говорил прямоугольный контур на стене, позже заменённый скрипучим двустворчатым угробищем из ДСП, вот и образовалась ниша.
Через четыре-пять минут ожидания в коридоре забряцала тележка, на которой обычно возят шприцы, градусники, лекарства и медицинские инструменты во время осмотров. С каждым дрожанием секундной стрелки часов, лежащих на тумбе, звуки бряцанья раздавались ближе и ближе. Вскоре к бряцанью инструментов добавился мерный стук каблуков. Через несколько ударов сердца звуки шагов и бряцанье стихли напротив двери в палату Владимира. Переглянувшись с Горелым, Владимир подтянул к себе костыли.
Зловеще скрипнув, дверь распахнулась во всю ширь, а в проёме показалась давешняя девица, толкающая перед собой тележку. Каштановые волосы ряженой мадемуазель скорее всего были крашеными, так как восточную кровь не могла скрыть никакая маскировка.
— Здравствуйте, больной, — белозубо улыбнулась холодноглазая барышня, — Петр Игнатович направил меня к вам на снятие гипса, а после обеда будет осмотр. Давайте я постелю на кровать клеёнку, вы ляжете, и мы размочим гипс.
Метиска или квартеронка с японскими корнями потянулась к ручке, чтобы закрыть дверь.
— ЙЯ-Я!
— К-ХА!
Всё произошло за какие-то доли мгновения. Трофимыча, пружинисто шагнувшего вперёд, ударом ноги буквально вбило в нишу обратно. Владимир попытался шарахнуть девицу костылём, который он перехватил на манер копья и шуранул без замаха, но алюминиевая «подпорка» для хромых и безногих улетела в дальний угол палаты, играюче выбитая убийцей.
— К-хе, — неожиданно пискнув раненым зайцем, крашеная азиатка закатила глаза и рухнула на пол.
— От же сучка, как кобыла лягнула, кха-кха, только у меня кистенёк имается, падла. К-ха. Черепушку я ей вроде не проломил, аккуратно бил.
— Спасибо, Трофимыч, уделала бы она меня, как бог черепаху, — подскакав к несостоявшейся убийце на одной ноге, Владимир взял с тележки скальпель. — Трофимыч, переверни её на живот.
Бросив на Огнёва нечитаемый взгляд, казак выполнил просьбу, после чего Владимир разрезал халат на спине убийцы, тщательно примерился и несколько раз стукнул пальцами выше поясницы. Под дернувшейся девицей расплылось пахучее желтое пятно.
— Я ей ноги отключил, чтобы не махала и убежать не вздумала. Трофимыч, там наши этажом ниже и второй хрен.
— Твою! — сорвавшись с места, выплюнул казак.