Губернатор лишь тускло усмехнулся в ответ. Зачем что-говорить, когда и так всё ясно.
- Да, чуть не забыл, - Горин махнул рукой референтам, занявшим столик в отдалении. Мигом подскочивший помощник губернатора передал ему кожаную папку с застёжкой на «молнии». Подержав канцелярскую принадлежность в руке, Горин положил её на стол и пододвинул к Владимиру. – Здесь документы на Н-ский центр народной медицины. Он ваш. Налоги на землю и недвижимость уплачены на пять лет вперёд. О проверках, ревизиях и контрольных комиссиях не беспокойтесь, руководители данных надзорных органов как раз из рядов тех господ, кто получил по зубам вместе с наказом не смотреть в вашу сторону, если не хотят проблем. Думаю, они вняли. Это было одним из моих условий княжне и директору СИБ. Не смотрите на меня так, я ещё в Москве после аудиенции у императора озаботился этим вопросом. Да-да, я нагло воспользовался плюшками, которые даёт должность Канцлера. Как-то не по-людски, знаете, припасть к источнику благ и не испить из него самую малость.
Не став открывать папку, Владимир отложил её на край стола. Признаться, позиция Горина, с самого начала игравшего в открытую, ему импонировала, даже то, что держалось губернатором в уме, не вызывало отторжений. А в уме наверняка бродили мысли о ветеранских организациях и, вероятно, влияние, оказываемое на криминальный мир. Если Горин вошёл в прямой союз с Вяземской, та не преминула поделиться теневой стороной жизни своего протеже. Или придержала информацию при себе? Сейчас ничего нельзя было сказать наверняка, но сам Владимир, за многие жизни привыкнув видеть во всём прямо-таки исполинский подвох, решил не открывать карты до конца, вместо этого он акцентировался на фразе о присвоении внеочередного звания и награждении:
- Константин Андреевич, вы упоминали присвоение ордена.
- Не упоминал. Говорил прямым текстом.
- Как интересно, значит впереди у нас маячит приём в Кремле и очередная банка с пауками. Чувствую я, есть у вас за душой ещё что-то. Мелкая гадость какая-то, что-то вроде надоедливой мошки, мельтешащей перед глазами, - повёл рукой Владимир.
- Я бы не назвал эту мошку мелкой, - откинулся на стуле губернатор. – Впервые на моей памяти императора называют мошкой. А ждёт вас, Владимир Сергеевич, личная аудиенция, - Горин извлёк из внутреннего кармана пиджака прямоугольную тиснёную карточку. - Прибыла фельдъегерской связью сегодня утром, – пояснил он. – Через десять дней, как раз хватит, чтобы уладить дела здесь.
- Не было печали, - совсем не обрадовался Владимир. – Чувствую я, будут с меня стружку снимать.
Горин ничего не ответил, оставив комментарии и мысли при себе. Заметив в дверях обеденного зала Настю, он откланялся со всей учтивостью и отбыл по своим делам.
С того памятного обеда прошло десять дней…
Владимир покосился на монарха, на правах радушного, правда не слишком радостного хозяина, хлопочущего со штопором и бутылкой вина. Её Величество и Настя устроились в отдалении от мужчин на уютном диванчике и сейчас тихонько щебетали о чём-то своём, о женском. Чпокнула извлечённая из бутылки пробка.
- Или коньяк? – не спеша разливать вино по бокалам, глядя на снифтеры, сиротливо стоящие на столе, задался вопросом император. Он тоже чувствовал себя не в своей тарелке.
- Чай, простой горячий чай, - подал голос Владимир.
- Действительно, - покрутив в руках штопор с навинченной на него пробкой, хмыкнул хозяин вечера, - такие дела лучше решать на трезвую голову. Дорогая, - обернулся он к дивану с дамами.
- Сейчас, дорогой, - будто ясно солнышко улыбнулась Мария Александровна, несмотря на курлыканье с Настей, чутко прислушивавшаяся к напряжённому молчанию мужчин. – Настюша…
Подхватившись, дамы вышли, видимо в сторону кухни.
- Сними проклятье с Гагариных, - проводив взглядом супругу и племянницу, с нажимом произнёс Император.
- Нет! – не менее твёрдо ответил Владимир, плюнув на зарок, установленный самому себе.
- Язвы на языках и гнойные чирьи на задницах ты считаешь смешным? Это ведь твоих рук дело! – под сводами гостиной залы начали собираться тучи.
- Моих, - не стал отнекиваться Владимир, в глазах которого загорелась праведная злость и уверенность в правоте свершённого наказания, без запинок читаемые собеседником напротив. – Считайте, что они легко отделались. Не помрут. Поспят месяц на животе, может тогда до их мозгов дойдёт, что иногда язык лучше держать на привязи. А хлебать бульончик и кушать кашки язвы на языках не мешают. Компот можно пить холодный, только не поговоришь особо, здесь согласен. Не будь они родителями Насти, я бы порвал их собственными руками. Настя – моя женщина, она замужем за мной. За мужем, за моей спиной, - раздельно повторил Владимир, - и мне плевать, кто на неё задирает хвост. Она. Моя. Жена. Вам нужны оторванные головы и выпущенные наружу кишки, развешанные на крючьях? Клянусь, на одних кишках я бы не остановился, случись с ней что-нибудь…
Его Величество внутренне содрогнулся, буйства фантазии ему было не занимать, из-за чего картинки в голове всплывали самые апокалиптические.