— Ну, привет, блудная племянница, — ещё больше выбиваясь из образа самодержца, насупясь, угрюмо буркнул мужик на пороге (вместо «блудной племянницы» на язык так и напрашивалась «кошка блудная», но великая вещь воспитание). — Проходи, чего уж.
Тяжело сохранить самообладание под тяжёлым пронизывающим взором, но Насте, в целом, удалось побороть смущение и шагнуть через порог с гордо поднятой головой, только залившиеся краснотой щёки выдавали её волнение. Это Владимиру всё было будто с гуся вода когда на нём остановился бычий взгляд исподлобья:
— И ты не стой на пороге, раз явился, — хмуро каркнул Император, посторонившись.
Выглянув наружу, он пригвоздил взглядом гвардейцев на постах, от чего те, забыв, как дышать, мёртвой хваткой вцепились в карабины и вытянулись в тонкие струны, всем своим видом демонстрируя высочайшей персоне преданность и натуральное космическое рвение.
Эффект завораживал. Всего лишь на миг из-под маски затрапезного увальня, напялившего свеженаглаженные брюки и сорочку (спасибо, что не трико с оттянутыми коленками) выглянула настоящая сущность хозяина. Владимир мысленно сделал себе зарубку на носу лишний раз рот не открывать, а открыв, тщательно следить, что из него вылетает.
— Настя! — Её Величество облобызалась с девушкой. — Владимир, проходите, не слушайте этого злого буку, он сегодня весь день с прищемленным хвостом бродит и бурчит на всех без остановки.
«А вот и добрый полицейский пожаловала. Сегодня нас будут препарировать».
Не так Огнёв представлял себе высочайшую аудиенцию. Совершенно не так — Кремль, кабинеты с высокими потолками и тяжёлыми бархатными шторами на окнах, стол, покрытый сукном, грозная лейб-гвардия и добрейшей души дедушки секретари-советники с глазами и взглядами записных душегубов… Хорошо, что не боевые евнухи с бритвенной остроты кинжалами и шёлковыми шнурами на поясах необъятных телес. Как же были обманчивы эти толстые недомужи, лишённые одного главного мужского естества. Изнеженные жирдяи… Не стоило верить усыплённой бдительности — ожиревшие скопцы двигались стремительно и били точно, а серьёзно ранить их оказывалось проблематично из-за толстого слоя подкожного жира и одежд в несколько слоёв. Память эмира подкинула простое и эффективное решение проблемы: иглы и быстродействующий яд прекрасно справлялись с этим рубежом обороны, когда нежданный гость приходил на аудиенцию без приглашения… Впрочем, сколько раз он за всю историю предков был на аудиенциях? Если покопаться в памяти, то не один раз, а куда поболее, но то сказания давно минувших дней, а сейчас его пытается глушить аурой власти и пронизывающим взглядом «злой полицейский» без бутылки пива в руке.
А тут даже не встреча с семьёй… Или? Обкатав мысль в голове, Огнёв изнутри прикусил щёку. Именно, встреча с семьёй. Вяземская предупреждала, что Его Величество мастер тонких психологических манипуляций и с ним всегда нужно держать ухо востро, а ещё у него просто звериное чутьё и тщательно маскируемая пластика движений профессионального мастера боевых искусств. О последнем немногие в курсе. Знающих об этой маленькой тайне на пальцах двух рук пересчитать можно. Огнёв не входил в пул счастливчиков, но замечать и примечать у него вколочено на уровне рефлексов. То, что император скрывает свои истинные возможности для многих не секрет. Секрет то, что он скрывает, а ещё тогда ещё будущий император ходил в один театральный кружок с тогда ещё юной княжной, где столь же юного Романова учили изображать и прятать чувства, держаться на людях, привлекать и удерживать внимание публики. Перечень мизансцен был бесконечным. Сейчас выходцу из народа демонстрируют сурового дядюшку, который реально любит племянницу, а это парень чувствовал без клоунад и театральных постановок, но выбор ветреной особы не принимают, вторым слоем показывая, что монарх вполне себе может спуститься к простому народу и быть с ним на одной ноге и даже волне, на контрасте с Её Величеством являя, что тот, кто вышел от корней, так сказать, прыгнуть выше головы не сможет. Ни мажордома, ни слуг, даже детей не видно — никого, из чего можно сделать вывод, что сегодня у главы семейной четы Огнёвых действительно аудиенция в самых узких рамках, в границах которых о нём составляют первое личное впечатление. На третьем слое загнанных внутрь эмоций императора Владимир улавливал страх и непонимание. Венценосные особы так до конца и не определились, в каком статусе видеть и принимать новоявленного нежданного родственника, а ещё его опасались. Не Мария, а её супруг, у которого не срабатывала годами наработанная парадигма оценки и признания полезности либо бесполезности той или иной особы. Какая бы многогранная и широкая оценка окружающего мира не была у монарха, Огнёв со своим независимым характером, не признающим авторитетов, и общей ершистостью в её рамки не втискивался, а это нервировало.