Владимир, совершив рокировку с Джу, прилетел в Москву больше двух недель назад вместе с учениками и венценосными особами, экстренно сорвавшимися в столицу с Манчжурии, но на похороны почившего императора не попал, так как по настоятельному требованию цесаревича, дошедшего чуть ли не до безобразной истерики (благо аудиенция с будущим императором состоялась в максимально узком кругу и позорный нервный срыв не стал достоянием широкой общественности), с пятью учениками отправился по подмосковным госпиталям. Для Огнёва всё было предельно ясно, Михаил нашёл виноватого в смерти отца. В ближайшем окружении цесаревича и в высших эшелонах власти, в подковёрной среде которой началась активная грызня бульдогов, мигом усмотрели опалу. Владимиру, впрочем, было откровенно плевать на реальные и мнимые обиды будущего монарха. За четырнадцать дней совершив тур по указанным точкам на географической карте, он сел на поезд и приехал в Н-ск. Реакцию Михаила он просчитал заранее, поэтому Джу заблаговременно улетела на восток, где её прикроют в случае чего, а здесь он сам о себе, семье и учениках сумеет позаботиться, благо имелись ресурсы и возможности.
— Король умер. Да здравствует король! — скривил губы Владимир, не поворачиваясь к нежной половинке. По контексту и по тону супруги было понятно, о чём она хотела спросить. Самой Насте, не став делать секрета и государственной тайны, об истерике брата поведала Анна в день похорон отца.
— Не ожидала я такого от Миши, — глухо пробубнила в спину Настя. Владимир пожал плечами.
— Ты даже не попытаешься найти ему оправдания? — широкие мужские «лопаты» кистей накрыли тёплые, сцепленные в замок руки супруги.
— Знаешь, дорогой, наверное, это не тот случай, когда Мише требуется оправдание. Да, на него свалился груз размером с Империю, и он не знает, за что хвататься и куда бежать, но он был просто обязан держать себя в руках. Открою тебе тайну, он никогда не мечтал стать императором, руками и ногами отбивался, но ты знаешь дядю. Дядя умел давить. Не хочу сказать о нём ничего плохого, дядя до безумия любил тётю Машу и до слепоты детей, стараясь не показывать Мише и Анюте свои настоящие чувства, но из-за этой слепоты он иногда перегибал палку, а иногда недогибал. Раньше я об этом не задумывалась, а сейчас отчётливо вижу. Наверное, это общая беда монархов, когда у них на первом месте империя или королевство, а семья и дети на втором. Они так и остаются недолюбленными, на всю жизнь зарабатывая комплексы из-за невозможности привлечь внимание родителей, отца в частности. Ещё хуже, когда монарх целиком и полностью погружается в семью, тогда от невнимания страдает империя. Скажи, как найти баланс между этими вещами?
— Не знаю, — не стал философствовать Владимир. — Экстраполируя твои слова на нас, я сам пытаюсь вертеться в подобных рамках и до сих пор в поисках золотой середины.
— Неправда, у тебя другие обстоятельства…
— Ой ли? — повернувшись к жене, изогнул бровь Владимир. — Теперь ты меня оправдываешь.
— Я тебя не оправдываю! — острый кулачок впился в грудь Огнёва.
— А мне кажется, наоборот.
— Я тебя люблю, дубина ты, стоеросовая! — Владимир прижал Настю к себе. — И, да, я тебя оправдываю и безумно боюсь потерять. Я дура, да?
— Ещё какая! — тихонько, на ушко прошептал Огнёв. — Но ты моя дура, и другой мне не надо, Солнышко. Улавливаешь разницу? Кстати, мадам, вы собираетесь кормить одного безумно влюблённого в вас залётного дурака? Скоро закат, а у него с восхода маковой росинки во рту не было. Могу вас сожрать, но хотелось бы другой еды, а вас я скушаю несколько иначе.
— Теперь вижу, что муж мой «недоедал», — Настя хихикнула в кулачок.
Владимир незаметно выдохнул. Как удачно, что удалось перевести разговор в иное русло. У истерики Михаила были корни и причина, крывшиеся в неприятном коротком разговоре тет-а-тет с Огнёвым в бывшем личном кабинете императора.
Откровенно говоря, масштаб личности, ныне занимавшей рабочий кабинет Георгия III, не впечатлял. Оная личность сама прекрасно понимала, что разгромно проигрывает в сравнении с почившим владельцем, поэтому благоразумно не пыталась казаться кем-то другим, оставаясь собою. Правда это не спасло Владимира от наезда и завуалированного обвинения в том, что он по собственной прихоти умотал в Манчжурию. Если бы кое-кто не оставил императора один на один с пандемией, тот был бы жив, а не покоился сейчас в саркофаге. Оправдываться Огнёв не видел смысла, Михаил уже накрутил себя или его аккуратно накрутил кто-то из окружения, которому что Огнёв, что Вяземская были хуже кости в горле, но любая попытка отрицать вину только повышала её в глазах Михаила, поэтому, в целях самообороны и вывода всего «Тринадцатого департамента» из-под удара путём концентрации недовольства на одном человеке, Владимир развернул «дышло» острым концом на самого цесаревича.