— В Н-ский филиал Московского универа, — нехотя ответил Владимир, не желая разрывать последнюю связь с семьёй.
— В «Реальный», значит, а Тагил, Екатеринослав, Питер или Москву не рассматриваешь? — продолжала допытываться сестра.
— Москву и Питер я не потяну по деньгам, отец до нуля урезал финансирование. При том конкурсе, что есть, чтобы удержаться и не вылететь, там надо реально учиться и зубами держаться за бюджетное место, а не совмещать работу с учёбой. Тагил и Екатеринослав хороши, но далеки, к тому же копии моих документов странным образом потерялись по дороге, а цифровые аттестаты университеты не устраивают.
— Как потерялись? — удивилась сестра.
— Напрочь! — усмехнулся Владимир.
— Пон-я-я-ятно, — оскалилась мелкая язва, близко к сердцу приняв свалившиеся на брата проблемы, — мать постаралась, как пить дать. И не смей её оправдывать, я знаю, что это она, хотя доказательств у нас нет, зато есть тётка, работающая на губернской почте. Клавдия Михайловна запросто могла отследить письма.
— Ладно, Шерлок Холмс в юбке, не переживай. Не пропаду. Я уже прошерстил Н-ские сайты и подобрал себе несколько неплохих вариантов с работой. Общагу от универа там дают, так что крыша над головой у меня будет.
— Общагу? — вздёрнула бровки Вика.
— Комнату в кампусе, не придирайся к словам. Кстати, в Москве и Питере с кампусами и общежитиями намного хуже, чем в Н-ске, Нижнем и Екатеринославе, да даже в Краснодаре. Это тебе заметка на будущее.
— Думаешь, мама законопатит меня куда подальше?
— А ты как думаешь? — саркастически усмехнулся Владимир.
— Законопатит, — тяжело вздохнув, поникла головой мелкая егоза, — я-ж не эта шмара, елейно в рот маме и папе не заглядываю и глазки не строю.
— Ладно, мелкая, иди ко мне, обниму тебя на дорожку, — Вова присел перед сестрой.
— Как на дорожку?! — вытаращилась Вика. — Ты же завтра уезжать собирался!
— Ночью поездом уеду, — пришлось пояснять внезапный экспромт будущему студиозусу. — Я закрыл и обналичил все страховки и от отцовского имени выгреб деньги из Фонда социального страхования. Вряд ли меня после этого погладят по голове, папик точно будет в ярости, а в Н-ске я их положу обратно, но уже сам и без боязни, что кто-то запустит в них волосатую лапу. Вот я и подумал, что не стоит дожидаться утра, а уйти сейчас на собственных условиях.
— Пиши! — крепко обхватив его за шею, Вика всем телом повисла на старшем брате.
— Обязательно.
— Эй, Чара, ты сегодня идёшь с нами? — Ермолов Роман, главный заводила их учебной группы в университете, окрикнул Владимира по прозвищу. — Батон проставляется, девятнадцать имениннику стукнуло. Совсем большой стал! Девчонки тоже идут. Так как, идёшь или опять проявишь неуважение и преступно отобьёшься от коллектива?
— Работаю, — привычно отбрехался от пьянки Чаровников, не поведясь даже на «женский вопрос». — Ты же мне платить не станешь, если меня уволят.
— Я и кормить тебя не буду, жрёшь много! — гоготнул Рома, через пару секунд дружно поддержанный клевретами. — Такого лосяру попробуй прокорми, самому ничего не останется. Ладно, Чара с возу — кобыле легче! А то смотри, скидываемся по полтишке с брата, даже нищий потянет.
— Не могу, форс-мажор, хоть я и не нищий, — закинув рюкзак на спину, развёл руками Владимир. — Се-ля-ви, Ермола, это у тебя ноблис оближе обязывает, а мы, пролетарии…
— Пролетаете всё веселье, — весело заржал Ермолов, — мы, кстати, в «Эльбрус» идём, ты, главное, наши столики побыстрей обслуживай!
Теперь стало понятно, зачем главный мажор сто тридцать первой группы затеял разговор. Наследник графа Ермолова изволил поглумиться, сволочь, пытаясь на публику показать быдлу его место. Знает, что за Владимиром не стоит папик с тугим «лопатником» и что тому приходится подрабатывать на нескольких работах, чтобы прокормить себя и прилично одеваться.