— Присядьте, Иван Николаевич. Я не хотела заострять, но, видимо, придётся. В отличие от вас суперзанятых мужчин в погонах, я не сочла за труд выяснить подробности, а не удовлетворяться бумагами из главного управления МВД. Хорошо, что в зале присутствуют министр внутренних дел и начальник главного управления МВД по Москве, думаю, они пояснят мне несколько моментов после просмотра видеороликов. Прошу, господа и товарищи.
На главном экране развернулось изображение парковой зоны…
— Я прошу руководителей министерства внутренних дел пояснить мне, какой статьёй уголовного права или гражданско-процессуального кодекса классифицируются действия хулиганов. Я требую, не прошу — ТРЕБУЮ пояснить мне и всем здесь присутствующим, какой статьёй уголовного кодекса классифицируются превышения полномочий господином Тегиляевым, звание его я не называю, так как считаю, что в свете открывшихся обстоятельств он его недостоин. Я требую пояснить мне, почему зная о поборах на территории лицея полиция не принимала никаких мер. Я требую пояснить, куда делись вещественные доказательства из уголовных дел, заведённых МВД и Военной прокуратурой на стрелка Огнёва. Где описания ножа и пистолета, которые мы с вами имели честь лицезреть на видео. Испарились неведомым образом? Зато уголовное дело вот оно! Даже два! На КАКОМ ОСНОВАНИИ, я вас спрашиваю? На основании ничем не подкреплённого оговора? Скажите, господин Тегиляев у нас давно неприкасаемый? Господин министр, вы поставлены надзирать за соблюдением закона и законности в Империи, так почему ваши подчинённые позволяют себе плевать на него?! Объясните мне! — чинам от МВД неожиданно стало очень жарко в прохладном кабинете, атмосфера в котором, несмотря на прохладу по градуснику, накалилась до астрономических величин. — Если я, являясь гражданкой Империи, нечаянно не угожу господину Тегиляеву или, не дай бог, вам, господин министр, на меня также заведут уголовное дело? Я жду ответа…
— Прошу меня простить, мне сейчас нечего ответить, — хватанул воздуха красный, как рак, генерал-полковник Николаенко, глядя на которого, Его Величество начал тихонько пристукивать пальцами по крышке стола. Для людей знающих, а сегодня на совещании у монарха собрались именно такие, постукивание служило показателем неудовольствия, скажем так, с непредсказуемыми последствиями, от чего генерал нервничал ещё сильнее.
— Иван Николаевич, — Её Величество обратила взор на командира Корпуса пограничной стражи. — Значит, вы разобрались с проступком стрелка Огнёва и даже настояли перед Его Величеством на исключении подчинённого из числа кандидатов на высокие правительственные награды…
— Признаю, я поспешил с выводами, — вскочил с места командир пограничников, до этого совместно с министром финансов буравивший неприязненным взглядом полицейское руководство, что совсем не добавляло тому спокойствия.
Можно было не гадать на кофейной гуще, подобной подставы ни финансисты, ни пограничники руководству МВД с рук не спустят…
— Предлагаю сегодняшнее совещание считать закрытым, — голос Его Величества словно меч Александра Македонского разрубил завязавшийся гордиев узел проблем. — Министра МВД и командира Корпуса пограничной стражи я жду завтра в десять утра с подробными докладами и мероприятиями по озвученным Её Величеством вопросам. Да, военного прокурора тоже приглашаю. До свидания, товарищи.
Люди, покидавшие Кремль, всей поверхностью кожи ощущали грядущие перемены. Император получил законный повод затянуть гайки и подвинуть с кресел креатур бывшего канцлера, заменив их своими. За судьбу командира пограничников никто особо не переживал. Пожурят, погладят против шерсти, ну, влепят что-нибудь не страшнее выговора, а вот МВД и Министерство образования… Наверняка СИБ подняла из сейфов кучу пыльных папок.
— А повернись-ка, сынку, дай я на тебя полюбуюсь!
Вздрогнув и до хруста в костяшках пальцев сжав набалдашник трости, Владимир обернулся. У шлагбаума, закрывающего подъезд к главному зданию Корпуса пограничной стражи стояла пара пограничников.
— Трофимыч! Синя! Ой…товарищ старший унтер-офицер, я хотел…
— Ты гляди, Трофимыч, как наш Огонёк засмущался, — оскалившись во все тридцать два, Синя, сменивший ефрейторские погоны на унтер-офицерские, сграбастал Владимира в крепкие объятия.
— Задушишь, — прохрипел Владимир.
— Ничего, реанимирую, — прогрохотал Синя, хлопнув лопатообразной ладонью по спине Владимира и выпустив его из медвежьих объятий лишь только для того, чтобы того сграбастал Трофимыч, сменивший на погонах две звезды хорунжего на три звёздочки сотника.
— Давай, юлец-боец, рассказывай, а то земля слухами полнится, — пригладил усы Трофимыч. — Бают, без нашего пригляда ты и тут успел шороху навести.
— Ага, — вновь осклабился Синя, — ни на минуту нельзя оставить одного. Один глаз прикрыл, он самураев лопаткой валит, второй зажмурил, генералов крошить начал. Чем тебе в Корпусе не угодили? Боюсь, в следующий прилёт в Москву от Корпуса одни развалины останутся.