В чем я глубоко сомневался. Единственная польза — одному мне — это то, что впервые за три с половиной года удастся выбраться за пределы запретки, увидеть обычных людей, живущих нормальной вольной жизнью. Хотя, как ни странно, я к этому не очень-то и стремился.
В шесть часов вечера я был вызван на КПП, где меня поджидал молодой толстомясый прапорщик, нежно нянькавший в огромных ручищах АК-74. До этого мне доводилось видеть его всего пару раз — он поступил на службу на зону примерно месяц назад. И, по-видимому, так и не смог за это короткое время усвоить, кого ему сейчас предстоит конвоировать.
— Слушай сюда, доходяга, — начал инструктировать он меня, прежде чем мы вышли за проходную. — Шаг вправо, шаг влево — побег. Стреляю без предупреждения. Говорю стоять — значит, стоять, говорю пшел — значит, пшел. По пути не базарить и не курить. Руки держать за спиной. Малейшее нарушение — в лучшем случае схлопочешь в рыло. В худшем — схлопочешь пулю. Все ясно?
Я в этот момент с интересом разглядывал его лунообразную веснушчатую физиономию. И поражался: как человек с таким добродушным лицом безобидного идиота может говорить такие грубые вещи — «в рыло схлопочешь», «пулю схлопочешь»… О, несчастная лапотная Россия! Куда же ты катишься?
— Не слышу ответа! — завизжал у меня прямо над ухом прапорщик.
— А не пошел бы ты… — громко заметил я.
Веснушчатая рожа толстяка прапора сразу покрылась красными пятнами. Впервые за все время его вертухайской карьеры ему осмелились прекословить. Да еще как! А ведь всего в каких-то пятнадцати метрах от нас с крыльца административного корпуса за ним внимательно наблюдали двое оперов из абвера. И они были свидетелями его несмываемого позора!
Нет, позор еще можно смыть. И сейчас он это сделает! Сейчас он размажет наглеца арестанта по асфальту! Да, размажет так, что эта сволочь будет месяц ссать кровью, а потом всю жизнь работать на лекарства и докторов!
Прапорщик шумно втянул в себя воздух.
А оба опера тем временем откровенно развлекались и, понимая, что прапор на этот раз взял не тот тон общения с заключенным, с нетерпением ожидали продолжения.
Продолжение не заставило себя долго ждать.
— Ах ты ж, бля, пидарюга оборванная, — проскрипел мой наиприятнейший собеседник. — Куда ты послал меня, мразь? — И, решив дальше не тратить энергию на слова, он сделал решительный шаг вперед и попытался заехать своим блестящим хромовым сапогом мне в пах. Хм…
Ситуация из разряда тех, что элементарно просчитываются даже неискушенными в драках домохозяйками. А я как-никак в течение последних трех лет не ленился брать регулярные уроки у бывшего спецназовца то ли из «Альфы», то ли Бог знает еще откуда. И, как и учил меня этот спецназовец, качнул тело немного назад, рукой заблокировал неуклюжий удар и, сразу перенеся вес тела на левую ногу, правой подрубил противника сзади под коленку так, что он как подкошенный (а ведь, и правда, подкошенный) опрокинулся наземь. А я уже выдернул из рук растерявшегося прапора АК-74 и пару раз стремительно провернул его вокруг оси (хотя черт его знает, где может быть ось у автомата) так, что ремень, закинутый за мясистый затылок прапора, свернулся в узел и затянулся на шее. А приклад жестко уперся в чисто выбритый розовый подбородок. Есть! Блестяще выполненный прием по обезвреживанию противника с последующим взятием его «на удушение». И на все про все ушло не более пары секунд. Браво! Толстому прапору остается лишь шлепать своей пухлой ладошкой по татами — асфальту. А я заслужил оценку «хиппон». Мой учитель-спецназовец может гордиться таким учеником.
Два опера на крыльце радостно загоготали. Они даже и не думали прийти на помощь своему неудачливому коллеге-мусорку. Я бросил на них мимолетный взгляд, подмигнул — мол, все ништяк, это не бунт и не захват оружия и заложника; просто маленькое расхождение во взглядах и, как следствие, небольшая драка. Потом посмотрел на выпучившего зенки прапора. Он затих и даже не думал рыпаться. Он задыхался. И все остальное, похоже, было ему по барабану. Я немного ослабил захват.
— А теперь слушай меня, козел. Сейчас мы тихо-мирно идем в гости к куму. И никаких «руки за спину», никаких «схлопочешь по роже». Вся зона отлично знает, что бежать мне нет смысла, и если по пути решишь по мне пострелять, чтоб свести счеты, подумай сначала, что за этим последует. Россия большая, но тебе и ее не хватит, чтобы зашхериться от братвы. Тебя достанут везде. А теперь пошли, кум ждет. Подымайся, отряхивай задницу жирную. — Я отпустил прапорщика и, пока он поднимался с земли, еще раз подмигнул операм. Те снова радостно расхохотались. Кажется, они были пьяными.
— Виталя, — прокричал один из них, — ты эту гранату лучше не трогай. — Похоже, что он имел в виду меня. — Взорвешься.
А я добавил:
— А когда, толстопятый, у тебя выдастся свободное время, поинтересуйся у своих сослуживцев, кто я такой и почему меня лучше не трогать. Век живи, век учись.
