Знаки любви полностью

В часовне Университетской больницы мне удалось остаться с ним наедине на несколько минут. Он лежал в гробу. Отец, или кто-то из похоронного агентства, обрядил его в белый пиджак, который он носил в море, будучи стюардом. Мне бы хотелось, чтобы он отправился в последний путь в истрепанной небесно-синей галабее – монах, художник, номад – но пиджак стюарда тоже вполне годился. Дед выглядел моложе. Брови угомонились и улеглись, как сложенные крылья. Он лежал так, как будто просто прилег отдохнуть перед долгим плаванием.

Я смотрела на него внимательно, долго, могла, казалось, разглядеть швы черепа под кожей. Повязка на одном из запястий была почти не видна. Я думала, что разревусь, но не плакала. Я была совершенно спокойна. Мысли казались особенно острыми. Я помнила, что он рассказывал о церемонии «отверзения уст» в Древнем Египте. Захотелось попробовать. Можно ли было провести ее топором: тронуть его губы? Как там назывался инструмент – adze? Тесло?

Я отказывалась поверить в его смерть. Он как-то упоминал жуков, которых надлежит класть на сердце умершему. Где бы раздобыть жука в это время года? Я бы посадила его в каплю красной краски, а потом отпустила бродить по телу дедушки: переливание крови, противошрифтие от действия алой смертельной руны, прямой как стрела; письмо, твердящее «быть», «быть», «быть». Вместо этого я вынула свою шариковую ручку, закатала один рукав пиджака и рубашки и написала на внутренней стороне его предплечья, возле самого локтя: «Не умирай, – написала я. – Не умирай. Не умирай. Не умирай».

Его собственные слова, которые он так часто мычал во сне. Это был спонтанный поступок. Возможно, я пробовала сплутовать. Обмануть смерть. Мне даже показалось, что я заметила подергивание, но это, должно быть, был обман зрения. Хотя не знаю. Может, и нет.

С тех пор я помню эти минуты: это была моя первая попытка пробудить кого-то из мертвых.

Дед сказал мне однажды: человек пишет, потому что смертен. Сейчас, перед мертвым лицом мужчины в белом пиджаке стюарда, это звучало совершенной бессмыслицей. Километры дедовых надписей на камне ничуть не помогали ему в это мгновение. И все мои собственные одинокие и унылые буквы не помогали ни капли.

Можно обрести бессмертие только одним-единственным способом: не умирать вовсе.

Как избежать смерти?

Уход дедушки был весомой причиной, по которой я начала сомневаться. В письме, в знаках, во всем. И как будто этого было недостаточно, меня предала и Элен. Посредством письма.

Женщина с шальными глазами сидела в больнице, не произнося ни слова. Все понимали, что она, должно быть, пережила потрясение, что-то, для чего не находится слов. Психиатр осторожно попытался ее разговорить. «Вы хотите мне что-нибудь рассказать?» – мягко спрашивал он несколько раз. Она хранила молчание. Он протянул ей лист бумаги и ручку. «Попробуйте записать, так Вам будет проще», – сказал он. Оставшись одна, она достала спрятанный в рукаве скальпель и написала им простейшую из всех букв, I, вдоль каждого запястья.

Ближе к окончанию средней школы я набралась храбрости и пригласила Хенрика на вечеринку в одну из роскошных вилл недалеко от церкви. Напряжение между нами только возросло за последние месяцы, чему немало способствовало катание по Palatino восьмого кегля.