– В любви на одно «Дай» десять «Возьми», – говорила По. – Причём с обеих сторон. Для этого не нужно денег, не требуется много времени, и даже здоровья особо не надо. Только тогда она правильная, эта любовь. Я знавала одну пару в молодости. Когда недавно выпал случай посетить Сицилию, то еле их разыскала. Он – в былые времена роскошный красавец, талантливый художник. Она – в юности подающая надежды актриса, вокруг которой вились поклонники, готовые бросить мир к её ногам. Они поженились, и он через пару лет попал в страшную аварию. Сломал позвоночник на уровне груди. Еле выжил, долго восстанавливался. Вот тогда-то они и переехали в сицилийскую провинцию, богом забытое место. И она посвятила свою жизнь ему. Я однажды во время завтрака, глядя на её увядающую красоту, подумала, грешным делом, не жалеет ли она о выборе. Не сожалеет ли об упущенных возможностях, не страдает ли о покинутой сцене? И деликатно спросила её об этом, ведь её муж ничего не мог ей дать. Но она ни минуты не думала. Покачала головой из стороны в сторону и сказала: «О чём жалеть? Стефан засыпает меня подарками». – «Подарками? В этой глуши? Как это возможно?» – «Пойдёмте, Стефано как раз спит в саду, я покажу вам его комнату». Она привела меня в его мастерскую. Везде, на чём можно было рисовать, царапать, вычерчивать, были её изображения. На них она грустная, смеющаяся, задумчивая. В красках, карандашом, углём… «Каждое утро он рисует мне новую картину – на всём, до чего может дотянуться. Он помогает мне в чём только способен. Он дарит мне надёжность. И в этом его сила. И в этом его любовь, – сказала она. – Я получаю от него ежедневно такой поток заботы, что с трудом могу его вернуть. Но я стараюсь». Если бы она отвернулась от него, если бы мучилась от того, чего не имела, диффузия между ними прекратилась бы. Иссякла. Каждый остался бы в итоге страдать в своём пространстве. Послушайте людей. Многие – как маленькие: хочу-хочу! Сучат ножками, требуют, обижаются. Сейчас люди разучились давать. Всё только через калькулятор отношений с точными весами. Разве это любовь? Общество потребления заслужило свою убогую потребительскую любовь. Многие навешивают на себя ярлык подороже, обёртку покрасивее. Чтобы продать себя повыгоднее. Они не человеческих отношений ищут, а ресурс. И отчего-то жутко обижаются, когда с ними так и поступают – покупают. А когда срок хранения вышел или изделие подзавяло, они уже хотят иных отношений – не бартерных. Человеческих. Взывают к чувствам там, где изначально был один расчёт.
…Час пролетел быстро. Прозвенел звонок, и Элисон Хантер выпорхнула из аудитории, словно экзотическая птичка-певунья – из веток зарослей.
– Ну, убедились, что По здесь главная сумасшедшая? – спросил Пит у Аделии с Дэном, проходя мимо.
Фонарь с Логаном одобрительно закивали, поддакивая. У Адель же блестели глаза от восторга.
– Элисон божественна! Играла на струнах наших душ, – возразила она, – и даже тебя, Пит, она наверняка сделала лучше.
Питер засмеялся.
Таких лекций Дэн тоже никогда не слышал. Это было нечто не похожее ни на что, обрывочное, поэтическое. Скорее направленный поток сознания, а не лекция. Но важный поток. Этот час их изменил, всех. Умыл, прочистил мозги, пропитал чем-то новым. Дэн видел, что многие выходят из класса задумчивые, притихшие.
После занятий он побежал на работу. У самой двери опять встретил Глэдис. Она грозила кулаком Аделии и кричала:
– Отстань от Дэна! Ты знаешь, кому он принадлежит.
– Кому? Кому я принадлежу? – спросил Дэн.
Глэдис вздрогнула, подумала, но потом решительно сказала:
– Отражению!
– Глэдис, ты предлагаешь мне жить с самим собой? – засмеялся Дэн.
– Нет. С отражением, – упрямо ответила она. – А эта вертихвостка будет с Питом. Всё равно с ним. Он приворожил её. Адель разобьёт тебе сердце, Дэн.
– Спасибо, Глэдис, но она его уже забрала. И я ничего не могу с этим поделать. И любой приворот побеждает настоящая любовь. Вот увидишь. У нас всё будет отлично! – Он сунул ей в руку ещё одну конфету. – Я принесу тебе с работы пончик, Глэдис, только будь добра с Ад елью.
В кафе было полно народа, и Рик обрадованно замахал Дэну из-за стойки: «Быстрее-быстрее!»
До десяти вечера парню некогда было даже думать: он автоматически принимал заказы, как чумной таскал подносы, путался в тарелках и столах. Посетители слились в одну цветную галдящую ленту.
Зато, когда возвращался после смены в школу, мысли наконец прорвало. И они хлынули в его голову, ломая преграды сознания. О матери, школе, Стоуне, о странных лекциях По. Но большую часть в его голове занимали размышления об Адель. Дэн думал о том, что говорила о ней Глэдис. Кажется, слова БК были искренними, но, возможно, она заняла позицию беспокойной матери, для которой любая девушка рядом с сыном – недостойная? Он вспоминал, как на Адель смотрел Пит – словно ястреб на добычу. И под ложечкой неприятно засосало от досады и ревности.
