Комсомольцы-дружинники считали себя прямыми преемниками рабочих-боевиков. Штаб дружины, как и семьдесят лет назад, помещался в краснокирпичном здании на Пушкинской улице. Тогда тут был Народный дом, ныне — городская библиотека имени Фурманова. Читатели ходили через парадный подъезд, а дружинники — со двора, как и в те исторические времена. Место было удобное в стратегическом отношении — на краю городского пятачка.
— Что новенького? — спросил Фомин дежурного по штабу Алешу Скобенникова, благодушного парня с льняными кудрями до плеч, работающего на фабрике электриком.
— Пока все в норме, Николай Палыч. Но ожидаем…
Алеша имел обыкновение высказываться кратко. Нынешней осенью он собирался идти на военную службу. Алеша мечтал попасть на подводную лодку. Где-то прочитал об акустиках и решил, что такая военная специальность по нем. В электрических приборах, в радио и в телевизорах Скобенников разбирался великолепно. Он и был тем «Тарантулом», который давал на средних волнах подробнейшие технические консультации. Когда дружинники вышли в эфир с требованием прекратить радиохулиганство, «Тарантул» передал призыв организовать встречу всех заинтересованных сторон за круглым столом. В назначенный «Тарантулом» час никто из «Ковбоев» и «Сатурнов» не явился на условленное место, опасаясь ловушки. Но сам «Тарантул» пришел, принес кипу чертежей и собственноручно составленный проект двустороннего соглашения между радиолюбителями и горсоветом. Так началась его дружба с ребятами из дружины.
Фомин сел за стол напротив Скобенникова.
— Так что же вы ожидаете?
— Сегодня в клубе детектив, а после детектива количество нарушений примерно в три раза выше, чем после кинокомедии… — серьезно сказал Скобенников.
Фомин вспомнил, что кража в клубе произошла после кинокомедии, но с Алешей в спор не вступил.
— Я сам подсчитал по итогам дружины и сведениям кинопроката за полугодие, — продолжал Скобенников, — комедия и детектив дают по мелкому хулиганству один к трем. Но характерно, что в истекшем полугодии шли и такие фильмы, после которых никаких происшествий не случалось. Я специально проверил — это мюзиклы и творческие поиски, как их называют в журнале «Экран».
— Скажи пожалуйста! — На Фомина произвела впечатление Алешина статистика.
Этот парень на самом деле произвел расчеты влияния фильмов на путятинский пятачок. Ай да технарь! Даром что кудри отрастил.
— Слушай, Алеша, а почему ты тогда назвался «Тарантулом»?
— Не по принципу личного сходства, — немного подумав, ответил Скобенников. — Искал звучное слово, поменьше глухих и шипящих. Та-ран-тул! Вы прислушайтесь. Звучит лучше, чем «пират» или «фантомас».
— А «Синий дьявол» как? Звучит?
— Лучше бы «Зеленый дьявол», а то «синий» с писком выходит. Я помню, «Синий дьявол» срывался на первом «и». Но «дьявол» звучит. Лучше «пирата», лучше «Сатурна». Веское слово… — Скобенников несколько раз, меняя интонацию, произнес: — Дьявол, дьявол, дьявол…
— Как ты думаешь, Алеша, зачем понадобилось «Синему дьяволу» опять вылезть в эфир? Сейчас мало кто слушает на средних волнах…
Скобенников неопределенно пожал плечами:
— Мало, но слушают. Я сам его вчера не слышал, но от ребят знаю, что «Синий дьявол» выходил осторожно, как и тогда. — Скобенников помолчал. — Вряд ли он радиолюбитель. Случайно имеет доступ к радиопередатчику.
— Но ведь его с одного раза или с двух мог не услышать тот, к кому он обращался, — заметил Фомин.
Скобенников похмыкал:
— До кого надо, дойдет. Древним путятинским способом.
Фомин достал сигареты, предложил дежурному. Скобенников отказался: он бросил курить, чтобы быть готовым к строгостям службы на подводной лодке.
— Еще вопрос можно? — Фомин спрятал сигареты.
— Давайте.
— Кто тогда сделал Петухову передатчик?
— Ваське? — Скобенников задумался. — Мог и сам. Примитивная штука.
— Для тебя примитивная, — возразил Фомин, — но не для него.
— Для любого, Николай Палыч. Элементарно.
Выйдя из штаба дружины, Фомин решил прогуляться по пятачку. Он не страдал предубеждением против тех, кто тут околачивался каждый вечер. Когда-то лейтенант и сам был завсегдатаем пятачка, откликаясь на прозвище «Фома». Ну и что? Вырос, стал человеком, как и многие другие завсегдатаи пятачка тех лет. Кто работает на фабрике, кто в городских учреждениях. Из завсегдатаев пятачка вышли и рабочие, и учителя, и врачи, и офицеры. «А что Петуховы попадают за решетку — в этом виноват не пятачок», — размышлял Фомин, делая первые шаги по старинному тротуару, затейливо выложенному красным кирпичом.
Фома не спеша брел мимо собирающихся компаниями парней в подтяжках поверх маек с иностранными надписями и девчонок в длинных юбках, в кофтенках навыпуск с рукавами-буфами. Молодой Путятин словно получил указание сверху о смене формы одежды. На всем пятачке не видать ни кружевных мужских сорочек, ни женских брюк, ни юбчонок-мини.
«Точно так же когда-то и я сам уже не решился бы показаться на пятачке в узких брюках — пришла мода на широкие, в остроносых мокасинах — пришла мода на тупоносую обувь. Да я бы лучше босым и голым сюда явился, чем старомодным!»
