Фред подвинул к себе стоявший на столе телефон, покрутил диск и заговорил быстро, как хоккейный радиокомментатор. Языка Фастов не понимал.
Потом Фред слушал, а потом зажал микрофон ладонью и спросил у Фастова:
— Вам удобно, если один господин придет сейчас сюда?
— Я вам доверяюсь, Фред.
Еще несколько слов в трубку, и разговор закончился. В комнате мелодично прозвенело, как будто кто-то чокнулся хрустальными рюмками.
— Это меня зовут, — объяснил Фред, вставая. — На стойке есть кнопка. Пойду отпущу.
Его не было минут десять. Фастов уже начинал ежиться и подумывать, не переломить ли все это к чертовой матери, не обрубить ли швартовы. Но тут появился Фред и с ним какой-то господин с портфелем. Фред встал. Незнакомец был его роста, с густой сединой в рыжеватых волосах, с лицом старого актера, играющего роли благородных отцов. Ему было лет под шестьдесят.
— Разрешите представить, — сказал Фред по-английски, — это господин Гутман, мой… мой компаньон, а это…
— Товарищ Альбатрос, — сказал Фастов.
Сели — Гутман в хозяйское кресло, Фастов и Фред по бокам на стулья. Гутман, видимо, торопился.
— Товарищ Альбатрос хочет обменять три тысячи советских рублей на доллары. Сколько он думает получить долларов?
Фастов в недоумении посмотрел на Фреда.
— Раньше мы меняли по курсу, — сказал тот, словно извиняясь.
— Это не пойдет. Две с половиной тысячи пойдет.
— Вы согласны? — спросил Фред у Фастова.
— Да. Не везти же обратно.
Гутман повернулся к нему, и Фастову показалось, что на него смотрят не глаза, а два фотообъектива. Фастов достал из карманов брюк две плотные пачки, обернутые тонкой резиной, и вскрыл их. На столе перед Гутманом легли две стопки сотенных новеньких банкнотов.
— Здесь три тысячи, — сказал Фастов. — Можете проверить.
— Зачем? — возразил Гутман, открывая портфель. — Какого достоинства вы предпочитаете?
— Все равно… Впрочем, не очень крупные.
— По пятьдесят?
— Хорошо.
Гутман дал Фреду пачку пятидесятидолларовых, тоже новеньких. Тот быстро-быстро, как профессиональный кассир, отсчитал пятьдесят штук и положил их перед Фастовым, а остальные вернул Гутману.
Гутман закрыл портфель и встал. Фастов тоже хотел встать, но Гутман положил ему руку на плечо.
— Если вы довольны обменом, то мы будем продолжать знакомство. До свидания.
— До свидания.
Фред пошел проводить этого важного и, по-видимому, весьма делового господина, а Фастов начал упаковывать доллары в резину, где раньше лежали сотенные. За тем и застал его Фред:
— Ну вот. Немножко не так, как вы хотели, но все же, я думаю, неплохо. Вы повезете домой?
— Да.
— Джину?
— Нет, надо идти.
— Удачи вам.
— Пока.
…На этот раз Фастов не вез домой ничего, кроме подарков сыну и долларов.
С Мишей Фастов встретился в день прибытия, не заходя к себе домой. Тем, что он принес только две тысячи пятьсот, а не три девятьсот, как ожидалось, Миша не огорчился.
Придя домой, Фастов узнал новость: Валентина поступила на работу. Когда они только познакомились, она работала хирургической сестрой в больнице, а до этого окончила медицинское училище. Между прочим, отпустили ее тогда с большой неохотой. Теперь она вернулась на старое место. Фастов взорвался: «А что будет с сыном?» Она спокойно сказала: «Ничего, как-нибудь. В школу я его отвожу, из школы привожу. Одному сидеть приходится лишь два часа. Он мальчик умный». Шуметь дальше было бесполезно, и Фастов махнул рукой.
Друг позвонил ему только через неделю — вероятно, куда-то уезжал. Сколько процентов прибыли в этой операции получил Миша, неизвестно, но Фастову он вручил шесть с половиной тысяч.
— Идем, положишь на книжку, потом обмоем, — сказал Миша.
— Ну ее к черту, книжку. Откуда у меня сразу такая сумма, если кому захочется проверить?
— Ты что, правда псих или прикидываешься? Кто это имеет право проверять книжки?
Миша говорил верно, но Фастов за последний рейс так изнервничался, что чувствовал себя не совсем нормальным. Ему противно было ощущать в карманах эти засаленные пятерки, десятки, четвертные. Да, правильно говорит Миша, надо положить на книжку: где такую сумму дома спрячешь?
Они отправились в сберкассу, Фастов открыл новую книжку — на предъявителя, как посоветовал Миша, — и положил шесть тысяч, а пятьсот рублей оставил на расходы. Миша позвонил Тане Черной, велел взять Наташу, и они закатились в аэропорт. Пили много, а потом Миша предложил немедленно махнуть самолетом в Сочи. «Погреемся, — сказал он. — Там сейчас тепло» (было 20 апреля). Наташа заколебалась: «Мне завтра а работу». — «И мне», — сказала Таня. «Ай ерунда, я вам бюллетени достану». И Миша пошел узнать насчет самолета. Вернулся расстроенный: «Только утром. Ну, в следующий раз». И опять Фастов дома не ночевал — Наташа увезла его к какой-то своей подруге.
После этого Валентина разговаривала с ним исключительно по поводу еды и ни о чем ином. Она поставила только одно условие: чтобы он не показывался пьяным на глаза Косте. «Может, мне совсем уйти?» — зло спросил он. «Как знаешь», — и больше ни слова.
