Всё было проделано с таким тщанием, что Волкодав без труда уяснил себе, чего ради Шамарган отважился вернуться в Овечий Брод, где ему в случае разоблачения навряд ли удалось бы сохранить в целости шкуру. Ну конечно – он хотел вернуть свою арфу. И, глядишь, прошло бы у него всё как по маслу, да вот незадача – как раз и налетел на меня! Что теперь-то делать будешь, ловкач?.. За тот ножичек, по мнению Волкодава, Шамарган заслуживал крепкой порки. Чтобы впредь неповадно было с перепугу хвататься за острые железяки. Этак ведь в самом деле кого-нибудь можно зарезать, – до гробовой доски потом сам себе не простишь… Волкодав стал раздумывать, как бы примерно наказать лицедея, не подвергнув его при этом ярости обитателей погоста, – ибо славного старейшину Клеща он, хоть и покушался, всё-таки не убил. Но тут Шамарган довершил настраивать арфу, пробежался пальцами по струнам и запел:
Что совершенней, чем алмаз?Сияют сказочные грани…Но он, услада наших глаз,Не содрогнётся, плоть поранив.Не он виной, что вновь и вновьКругом него вскипают страсти…Он отразит пожар и кровь –А сам пребудет безучастен.Ему едино – зло, добро…Желанен всем и проклят всеми,Своей лишь занятый игрой,Плывёт сквозь суетное время…– Хорошо поёшь, странник, – похвалил старший жрец. – И песня у тебя мудрая. Приятно такую послушать.
И заботливо пододвинул мнимому старцу кувшинчик лёгкого яблочного вина – промочить горло.
Волкодав же, смотревший пристальнее других, а главное, знавший, чего примерно следует ждать, увидел, как внезапно блеснул из-под свисающих седин острый и злой взгляд. “Приятно, значит? А вот я сейчас тебе…” Шамарган ударил по струнам и запел быстрей, торопясь, понимая, что сейчас его перебьют, и желая непременно высказать всё до конца:
Но это камешек в земле.А если взор поднять повыше?..Молись хоть десять тысяч лет,Коль Совершенен – не услышит.Ведь гнев, любовь, упрёк судьбе –Суть рябь на лике Совершенства.А значит, нет Ему скорбей,Ни мук, ни страсти, ни блаженства.Ему что радость, что беда,Что ночь перед последней битвой…Коль Совершенен – никогдаНе отзовётся на молитвы.Ему хвала или хула,Святой елей и комья грязи,Благой порыв и козни зла –Что блики пёстрые в алмазе…– Святотатство!.. – первым закричал старший жрец. – Умолкни, сквернавец! Не моги восставать на Предвечного!..
А то сделается Ему от этого что-нибудь. Предвечному твоему… усмехнулся про себя Волкодав. Если он что-нибудь понимал, Ученик Близнецов усердно трудился над своим голосом, стараясь упражнениями развить его, сделать ярким и зычным. Вот только до Хономера, способного возвысить свою речь над гомоном десятков людей, ему было ещё далеко. Пальцы Шамаргана прошлись по струнам, и оказалось, что все пять были его верными союзницами. Арфа отозвалась мощным рокочущим гулом, который похоронил крик жреца, как морская волна – шипящую головешку. Изнутри корчмы начали выглядывать люди.
Не изменяется алмаз,Хоть свет, хоть тьма его окутай…Вот так и жреческий экстазНе достигает Абсолюта.Он – сам в себе.Он полн собой.И наше напряженье духаНе возмутит Его покой:Коль Совершенен –Небо глухо…Жрецы, оглядываясь на старшего, полезли из-за стола. Однако Шамарган явил похвальную способность учиться на прежних ошибках. Сегодня он не надеялся на пособника и загодя предусмотрел пути бегства. Поди выберись из-за длинного стола. А с пенька – вскочил да был таков. Можно даже чуть задержаться, чтобы допеть хулительные стихи. Кажется, Шамарган серьёзно боялся здесь одного Волкодава. Но венн не двигался с места. Стоял себе и стоял на ступеньках, наблюдая за происходившим.
Наконец лицедей счёл, что довольно уже раздразнил красно-зелёных. Плох тот, кто, взявшись ворошить гнездо земляных ос, упустит мгновение, отмеренное для бегства. Шамарган – и куда только подевалась недавняя хромота? – стрелой кинулся через двор, продолжая на ходу теребить струны.
