Поклонники таланта Аркадия Северного не столько многочисленны, сколько преданны. В любой компании всегда найдется хотя бы один фанат легендарного короля блатной песни. А легендарным он стал потому, что песни Северного на пике его славы слушала вся страна, но никто не знал исполнителя в лицо. Сегодня его диски свободно продаются в магазинах. Об Аркадии Северном (Звездине) выходит все больше литературы и документальных фильмов. Блатные песни записывали люди, начинавшие со спекуляций грампластинками с заграничным джазом и рок-н-роллом — как тут не вспомнить фильм «Стиляги»! Но в форме художественной прозы о подпольном рынке звукозаписи, где в эпоху Брежнева крутились большие и «мутные» деньги, до сих пор не рассказал никто.А между тем трагическая судьба подпольной знаменитости — Аркадия Северного — достойна романа не меньше, чем судьбы многих непризнанных артистов. Здесь трудно избежать параллелей с Владимиром Высоцким. И Высоцкий, и Северный были невероятно популярны в 70-х и 80-х годах. Оба умерли от алкоголизма в один год: Северный — в апреле, Высоцкий — в июле. Только у Высоцкого была жена-кинозвезда, машина «Мерседес», и вся страна его обожала. А Северного (для которого Высоцкий был кумиром) никто не знал в лицо. Он умер нищим, не дождавшись выхода из подполья. Еще и пошучивал, скатываясь в пропасть!..Роман «Знаменитость» — это история, которой с реальным Аркадием Звездиным никогда не происходило. (Поэтому и героя книги зовут иначе.) События и факты вымышлены, но перекликаются с легендами и мифами об Аркадии Северном, которые в избытке дошли до нас.
Такой пачки денег я еще никогда не держал в руках. Новехонькие, хрустящие рыжие червонцы с овальным портретом Ленина были вдоль и поперек перехвачены полосками банковской бумаги. С оттиском «1000 рублей», заверенным подписью кассира. Все эти подробности я с наслаждением разглядел заранее, поэтому сейчас просто небрежно кинул пачку на крахмальную скатерть.
— Спрячь! — всполошился Витька Зяблицкий. — Может, лучше пойдем отсюда?
Непривычного Зяблика угнетала обстановка солидного ресторана: яркий свет и надменные официанты, изобилие массивных вилок и ножей на столах.
— Нормально! — возразил Валет. — Хоть на официанта впечатление произвели. Он на нас косился недовольно, теперь подбежит как миленький!
Равнодушным тоном Валет старался продемонстрировать недовольство, что я заставил себя ждать, опоздав на встречу. Он-то чувствовал себя в «Поганке» (так все называли ресторан гостиницы «Центральная»), как рыба в воде, и мог бы не морщиться. Я ведь не где попало болтался, а прокрутил самую рискованную часть нашего дела.
— Как прошло? — небрежно спросил он.
«Как прошло! — мысленно возмутился я. — Мне только что заплатили больше, чем мой отец зарабатывал в своем конструкторском бюро за полгода!» Но невольно я и сам втянулся в небрежно-равнодушный тон.
— Я этому Аслану на год гарантию пообещал. Чтобы, если какая поломка, — он не вздумал сам лезть внутрь магнитофона, а сразу мне звонил. Рассказал, что у японцев система — стоит открыть крышку, и все детали зальет кислотой. Так фирма «Sony» охраняет свои технологии, — я с удовольствием похвастался своей остроумной выдумкой.
Это была моя идея — сделать самопальный магнитофон, а продать как фирменный «Sony». Разделение труда между нами было четкое. Витька — мой ближайший друг, который в институте писал за меня диплом, — всегда был способен спаять космический корабль из старой швейной машинки и остатков водопроводной трубы. На нем была конструкторская мысль и техническая сборка. На мне — общее руководство процессом плюс впаривание аппарата клиенту. Валета — начинающего инструктора райкома комсомола — я бы вообще не брал в дело, но без его связей не удалось бы достать фирменные лейблы «Sony» и некоторые японские детали.
Благодаря Витькиному техническому гению мы, кстати, не особенно обманули богатого кавказца. Он получил отличный магнитофон. Звук нашего аппарата был не хуже японского. Да и сломаться он не должен (по крайней мере — первое время). Просто не имеет права! Ведь у Асланбека обнаружилась куча соплеменников, обожающих эстрадную музыку и готовых выстроиться в очередь за нашими псевдояпонскими магнитофонами.
— Дело пошло! Завтра в двенадцать этот Аслан приведет какого-то своего земляка! Из нашей тысячи завтра сотку заплатим фарцовщикам за фирменный каталог «Sony» для отвода глаз. Еще сколько-то за детали. Витя, успеешь за неделю второй аппарат спаять? — я вполголоса торопился выпалить компаньонам новые грандиозные планы.
Но пришлось прерваться. Над нами склонился официант.
— В семь часов оркестр начинает музыкальный вечер! Сегодня у нас поет Ева Томашевская, — со значением предупредил официант, кивнув на музыкантов, настраивавших инструменты в глубине эстрады.
— Ну, так мы посидим? — пожал плечами Валет, оглядываясь на нас.
Я иногда потом думал: а если бы мы не остались тогда в «Поганке» после семи — ведь вся моя жизнь, наверное, сложилась бы иначе?.. Может, стоило вовремя уйти? Трудно сейчас сказать. А тогда я был просто окрылен нашим первым успехом.
— Я что-то не пойму, Серега, — поморщился Валет. — Почему мне только треть бабок? Без сендастовых магнитных головок, которые я вам достал, магнитофон был бы просто фуфло… А без японского корпуса ты бы аппарат никогда не толкнул за тысячу. Максимум пятьсот. Несправедливо как-то получается?
— Может, поменяемся? Ты вместо меня возьмешься самопал хачикам толкать? — поинтересовался я. Зло брало — хорошие деньги сами шли в руки, а мы уже начали спорить из-за мелочей.
— А теперь ты хочешь сразу чуть не половину суммы ухнуть неизвестно куда, еще и каталог какой-то… — не унимался Валет.
— Если не нравится, можем и без тебя обойтись, — эти препирательства уже начали мне надоедать. — Фарцовщики мне предлагали точно такой же корпус достать, причем дешевле, — соврал я для надежности.
И пока Валет призадумался, я тоже взял паузу, специально отвернувшись на звук оркестра, начавшего вступление. И замер, пораженный. В тот вечер Ева Томашевская, царившая на эстраде, была немыслимо хороша. Рыжие кудри, стиснутые заколкой, упрямо не желали томиться в заточении, одна прядка все время сваливалась ей на бровь, и певица отправляла ее обратно грациозным движением тонкой руки. Точеная фигурка угадывалась под легким платьем из алого шелка, простроченного какими-то блестками. Кстати, такие же блестки сверкали и в ее волосах… Стоило увидеть ее на эстраде — и я погиб! Совсем пропал!
